Она берёт горку тканых салфеток, полоски капрона и бутылку коньяка. Кланяется сидящему священнику – низко, с огромным уважением. И уходит в соседнюю комнату. Ксавье слышит, как она негромко обращается к Жилю – будит усыплённого крепким алкоголем мальчишку, чтобы обработать при свете дня его раны. Священник неподвижно сидит, погружённый в собственные мысли. Время и звуки проплывают мимо него. Услышанное от Акеми шокирует.
«Как она живёт с этим? На разрыв, на два мира, не понимая, что сон, а что явь? Как помочь ей? Ей, которая права. Я не видел Веточку мёртвой. Потому я подсознательно отрицаю то, что она была мертва. Будто не было ничего. Акеми, бедная Акеми… Что надо сделать, чтобы доказать: происходящее – не сон, это чудо, но оно реально. И Жиль есть, здесь и сейчас, абсолютно живой… Поговорить с ним? Но как? Что это даст, кроме приступа паники у мальчика? Думай, Ксавье. Ищи. Здесь нельзя решать наскоро».
Из соседней комнаты доносится мученический вопль, переходящий в жалобное бормотание. Не иначе как Акеми решила сразу промыть Жилю ссадины коньяком. Ксавье прислушивается и понимает, что мальчишка смеётся:
– Уйди! Дай умереть!
– Бака! – восклицает Акеми. – Руку подними повыше, сокровище моё драное… Кошмар какой! Да потерпи ты!
Что-то падает, на секунду все звуки стихают, потом слышится возня и взрыв хохота. Смеются оба – и Жиль, и Акеми. «Может, обойдётся? – с надеждой думает Ксавье. – Может, я преувеличиваю и всё не так плохо? Самого тоска по дому замучила, вот и тревожность лезет…»
Десять минут спустя сконфуженная Акеми заглядывает в помещение, где Ксавье ожидает пробуждения Сорси:
– Отец Ланглу, тут мёд… простите, но осталось немного. Куда его?
– Это ты в нём вся? – спрашивает священник, кивая на прозрачные золотистые полосы на щеках и носу девушки.
Акеми кивает, краснея и пряча улыбку.
– А говоришь, сон… Доедай, вкусно же.
– Аригато…
Вскоре возвращаются с купания мужчины и разморенная жарой Амелия. В одних трусах она восседает на плечах Гайтана, лениво помахивая битой.
– Мы играли-играли, играли-играли… И я почти выиграла, потому что я была Лукой, который сражается за добро. А потом Гайтан, который мой отец, но злой ужасно, схватил меня за руку и откусил её! И я проиграла! Проиграла! – жалуется Амелия, зевая.
– Ничё, – примиряюще подёргивает её за ноги Гайтан. – Сейчас проснётся принцесса Сорси и пришьёт тебе руку обратно.
Амелия задумчиво смотрит на правую руку, потом на левую и заявляет:
– Нет, она мне свяжет её из ниток. Это круче!
Акеми уводит малышку переодеваться, Гайтан и Фортен осаждают священника:
– Отец Ксавье, как наши пострадальцы?
– Раны мы им обработали. Жиль, судя по всему, в полном порядке, – повествует Ксавье. – Сорси пока под синтеном. Ждём, когда проснётся.
– Она выживет?
У Гайтана такое страдальческое лицо и грустный взгляд, что Ксавье почти жалеет о том, что вздорная рыжая девица этого сейчас не видит.
– Конечно. Даже не сомневайся, – убедительно отвечает он и хлопает Йосефа по плечу: – Готовим обед. Девушки сегодня выходные.
Сорси просыпается далеко за полдень, разбуженная гвалтом Амелии, которая под окном лупится битами с Жилем. Мальчишка безнадёжно проигрывает: уворачиваться от натиска веснухи тяжеловато, когда весь твой живот – сплошная ссадина, локти стёсаны о камни.
– Пощады! – вопит Жиль почти жалобно. – Всё, ты самый крутой герой в мире!
– В Га-лак-тике! – чеканит Амелия. – Это круче, чем в мире, да-да!
Девушка лежит на животе, прислушиваясь, морщится от дурноты. Сил нет даже на то, чтобы подняться. Израненную арматурными прутьями ногу нещадно дёргает боль. Кисти рук плохо слушаются, пальцы двигаются с трудом.
– Э-эй… – тихонько зовёт Сорси, думая, что кричит. – Сюда…
В комнату заглядывает Акеми.
– Ты очнулась? Как ты, Сорси? – тревожно спрашивает она, присаживаясь рядом на корточки.
– Не дождёшься, – слабо усмехается рыжая. – Пить хочу…
Акеми выбегает, возвращается с Гайтаном и плошкой воды. Гайтан бережно переворачивает девушку на спину, усаживает, привалив к себе спиной, подносит к губам воду.
– Больно… – шипит рыжая, жмурясь.
– Тю! – присвистывает Йосеф. – Не больно только мертвякам. Пей.
Пока девушка делает маленькие глотки, здоровяк с интересом заглядывает под одеяло.
– Ты голая, знаешь? – радостно констатирует он. – Мы с ямой махнулись: она нам тебя, а мы ей – твоё шмотье. Всё содралось, пока вытащили.
Сорси попёрхивается, возмущённо таращится на улыбающуюся Акеми.
– Вот же ж вашу мать…
– Ага, все видели, какая у тебя на попе татуха, – ехидно продолжает Гайтан. – А некоторые тебя даже потискать успели в яме, прикинь?
Акеми не может больше сдерживаться, выбегает прочь и хохочет уже на улице.
– Жиль! – доносится возмущённый вопль рыжей, который тут же подхватывает Гайтан:
– Иди сюда, пацан! Сорси не верит, что ты с ней голой обжимался!
– Я одет был, не ври! – давясь от смеха и вытирая выступившие слёзы, отвечает с улицы мальчишка. – А татуированная девка голой не считается!
