Тристан отнекивался, но Тоби умел убеждать.
– Пошли, старик. Разве ты когда-нибудь отказывался от
– Пивасик! Ха! Это по-каковски? Неужели ты по-русски заговорил?
И они ушли.
Я наполнила ванну, собираясь немножко расслабиться и поразмыслить, что за жизнь у меня спереди. Реальность – невероятный факт, что до гробовой доски я буду повязана с этим мужчиной – проступала на первый план. Через это я нервничала все больше и больше. А не права ли Джейн? Не стоит ли мне подождать? Я погрузилась в воду, прокручивая мысли, темные, как бабулин любимый черный чай.
Каждой одесситке хорошо известно – мужчины на привязи не сидят, то и дело куда-то отлучаются. В море уходят, по миру бродят. Спешат воевать, или счастье пытать, или с друзьями за воротник заливать. А женщины… Женщины остаются на своем месте. Ждут у моря погоды да гадают. Вот Пенелопа была истинной одесситкой. Год за годом ждала своего Одиссея. Ждала, пряжу пряла, саван ткала, слезы лила, гадала, возможно, даже молилась. Образцовая жена. («Полная идиотка!» – сказала бы Джейн.) Наши женщины мужей не оставляют. Не подают на развод. Женщины терпят, терпят и терпят. На уроках ОБЖ (основ безопасной жизнедеятельности) нас учат, что девочки быстрее мальчиков созревают; что женщины в пересчете на килограмм сильнее мужчин, живут дольше, способны вынашивать детей, способны вынести гораздо больше, чем мужчины, да если приглядеться, наши женщины выносят практически все, точка. Поспрашивайте одесситок. Они расскажут, как наши мужчины с одной войны уходили на другую, как их истреблял Сталин, и что в результате теперь женщин больше, чем мужчин. И не нужно быть шибко деловой, чтобы усвоить концепцию спроса и предложения.
Мы, одесситки, учимся быть культурными, хорошо воспитанными, женственными; учимся тяжело и много работать, самостоятельно разбираться с разными трудностями, учимся стойко держать удар и принимать как данность, что в один непрекрасный день мы можем остаться в одиночестве… Мы выносливые. Терпеливые. Мужчина для нас – король замка, даже если весь его замок – комната в коммуналке. Зато жены ни с какой стороны не королевы. Иногда я задумываюсь: вот когда моряки уходят в море, испытывают ли их морячки облегчение?
Только я вылезла из простывшей воды, в дверь позвонили. Кое-как одевшись, я открыла нежданным визитерам. Молли и Серенити схватили меня за руки и потащили на улицу. Они хихикали, суетились и выглядели счастливыми. Счастливыми. Ясен пень, я пошла с ними. Мы завалились в бар с неоновой надписью над входом, показавшейся мне по-волшебному завлекательной. «Заходи на огонек». За столом с наваленной кучей коробок в блестящей обертке и бантиках нас ждали еще пять женщин. Последовало знакомство.
– Мы решили закатить тебе девичник, то бишь девчачью холостяцкую вечеринку! – воскликнула Серенити.
– Спасибо. Огромное спасибо, – промямлила я, тронутая неожиданным проявлением внимания.
Бармен, которого Молли квалифицировала как «парень что надо», подошел, чтобы принять у нас заказы.
– «Бад Лайт», пожалуйста, – попросила Молли.
– «Мишелоб Лайт».
– Диетическую колу и ром.
Я понятия не имела, что пьют американки, поэтому, когда бармен повернулся ко мне, сказала:
– Будьте добры, коньяк.
– О-о-о! Вот это шик! – впечатлилась Молли. – Я передумала. Мне того же.
– И мне.
– И мне.
Было дико приятно, что они ко мне хором присоседились. Коньяк согрел внутренности и снял тяжесть в груди. Я расслабилась, натурально и полностью расслабилась впервые со дня приезда. Мы терендели и смеялись. Как же ж мне не хватало такой вот дружеской поддержки. Я вспомнила бабулю, тетю Валю, Джейн. Даже Дэвида вспомнила, как мы с ним сидели в полумраке переговорной, пили холодный кофе и говорили за жизнь и литературу.
– Давай, открывай подарки! – воскликнула Серенити, возвращая меня к настоящему.
Аккуратно развернув блестящую бумагу, чтобы позже использовать ее для весточек бабуле, я открыла одну из коробок и достала какой-то лоскуток шелка. Когда до меня дошло, что это такое, я покраснела и затолкала вещицу обратно.
– Показывай, что там у тебя! – завопила Молли с глазами такими же дикими, как ее золотисто-каштановая грива.
– Гарантированная удовлетворялка.
– Нет, завлекалка.
– Другую открывай!
Вычурное нижнее белье: такого тонкого у меня никогда прежде не было. Ароматические свечи. Массажное масло.
Американки улюлюкали и свистели. Когда бармен обслуживал нас по второму кругу, Молли что-то нашептала ему на ухо, и скоро он принес букет красных роз и белых фрезий. Я погладила бархатные листочки, окружавшие цветы. Ой-вей, я таки забыла заказать свадебный букет, и сейчас почувствовала огромную благодарность.
– Надеюсь, я правильно поступаю… – от коньяка у меня развязался язык.
– Если выйдешь за него замуж, ты ведь сможешь здесь остаться? – спросила Серенити.
Я кивнула.
– Ты должна остаться, мы хотим, чтобы ты осталась, – напористо сказала Молли.
– И я хочу того же. Просто не вполне уверена...
