Тристан полез в корзинку и вытащил целлофановый пакет. Разорвал и достал оттуда какой-то белый комочек, похожий на губку. Насадил на веточку и приблизил к костру.
– Вперед, бери зефирку, – подбодрил он, протягивая мне пакет.
Когда зефирка зазолотилась и стала пузыриться, Тристан положил ее на шоколадный батончик и добавил крекеры сверху и снизу. Я повторила за ним.
– Что может быть вкуснее? – риторически спросил он, прикончив свою порцию. – Еще хочешь? Распробовала? Их называют «ещёшки».
Я кивнула.
– Мне столькому надо тебя научить, – улыбнулся Тристан.
Он был добрым и нежным. Я сделала правильный выбор. Это моя судьба.
Так зачем же я то и дело прижимала руку к груди, щупая кольцо с брюликом, надежно схороненное под блузкой? Я надевала цепочку, едва Тристан уходил на работу, и снимала перед самым его возвращением домой. Почему так? В первый раз надела, чтобы никто не увидел и не свистнул дорогое кольцо в поезде до Киева, затем не стала скидывать в аэропорту… По правильному следовало набраться пороха и распрощаться с ним. Распрощаться с той частью моей жизни, которая вконец закончилась. Ни шагу назад, только вперед!
Но чем дальше, тем чаще я забывала снять цепочку до возвращения Тристана. Тянула до крайнего момента, когда мы отправлялись спать. Она меня почему-то успокаивала. Я как вживую видела бабулю, протягивавшую мне то кольцо со словами: «Пригодится на крайний случай». Видела Влада, стоявшего передо мной на коленях.
* * * * *
Однажды вечером перед сном Тристан стянул с меня блузку и замер, увидев кольцо. Он еле выдавил одно-единственное слово:
– Кто?
Я похолодела.
– Кто тебе это подарил? – спросил он.
– Что ты сказал? – Я заставила его повторить вопрос – старая одесская хитрость, – чтобы выкроить себе десять секунд на поиск подходящего ответа.
– Кто дал тебе это кольцо? – жестко повторил Тристан.
– Бабуля… когда мы с ней прощались.
Я прикусила губу. У нас в Одессе говорят: «Лучше бодяжная правда, чем чистая ложь».
Он снисходительно улыбнулся и облегченно выдохнул.
– Думаешь, оно принадлежало ей?
– А кому же еще? – применила я гениальную одесскую технику ответа вопросом на вопрос.
– Твоей маме. Хэлу досталось обручальное кольцо нашей матери.
Я кивнула. Конечно.
– Очень сексуально смотрится в твоем декольте, – заметил он. Его пальцы прочертили линию вдоль моей ключицы. – Выглядит дорогим.
– Оно бесценно, – рассердилась я, застигнутая врасплох горечью в собственном голосе.
* * * * *
Поначалу я не могла придумать, чем бы себя занять. Время текло быстро. Я сидела и смотрела, как оно стремительно неслось куда-то мимо. Джейн советовала наблюдать и адаптироваться. Мне оно не надо, чтобы местные держали меня за дурочку, как в тот раз, когда Тристан расписал им мой восторг по поводу автоматической гаражной двери. В основной своей массе американцы проявлялись сердечными и дружелюбными. Я с удовольствием слушала их терендеж, пока стояла в очереди на почте, гуляла по рядам в супермаркете или смотрела телевизор. Телик, если называть по-здешнему. На каждую тему в телике имеется отдельный телеканал. Гольф. Погода. Декор. Секс. Я смотрела про кулинарию, чтобы научиться готовить для Тристана настоящую американскую еду.
В Одессе у меня никогда не находилось времени просто посидеть и поприпухать. Я училась в школе, училась в институте, шустрила в транспортной компании и в брачном агентстве, выбивала с бабулей ковры, ходила на Привоз, таскала ведра с кипятком от плиты до ванной, чтобы постирать нашу одежду и постельное белье. А зараз я поимела возможность в свое удовольствие днями напролет читать книги, смотреть телик, лазить в Интернете, болтать по телефону с Молли, хотя та не могла подолгу разговаривать – постоянно срывалась за своими двойняшками. И все-таки я жалела, что в Эмерсоне не водилось конструкторских бюро, где бы обналичить мое верхнее образование.
Первые два месяца в Америке я провела словно в коконе. Мы с Тристаном кушали пиццу, зажигали камин, брали фильмы напрокат за доллар в сутки в соседнем магазинчике и в обнимку валялись на диване. Не вели серьезных разговоров за будущее. Не тусовались с другими людьми. Но меня такое затворничество не беспокоило, ведь перво-наперво я хотела получше узнать Тристана. Однако теперь, когда мы уже поженились, я ощутила позыв расправить крылья и вырваться из кокона.
Муж вечером вернулся домой, и я предложила:
– Почему бы нам не прогуляться? Или можем пригласить к себе Молли и Тоби. Или давай повидаемся с Серенити.
– О, сладенькая, я же только пришел. Хочу просто сесть, вытянуть ноги и отдохнуть с тобой одной.
– Я тут с собой одной весь день просидела. Мне выйти хочется, с людьми пообщаться. – Я улыбнулась и погладила его по руке.
– Ну, раз так, почему бы тебе не найти себе работу? Или не научиться стряпать? Вечная пицца у меня уже в печенках сидит. Между прочим, постоянно заказывать готовую еду нам не по карману.
