Женщины надолго умолкли, уставившись на меня во все глаза. Я понимала их сочувствие и беспокойство. Внезапно мне показалось, что девичник важен сам по себе, отдельно от свадьбы, от предстоящего замужества.
Наконец Молли нашла, чем меня успокоить:
– Он хороший добытчик.
– Ага, хороший добытчик.
– Хороший добытчик, – вторили они одна за другой.
Я зарылась носом в букет и глубоко вдохнула. Молли сжала мою ладонь, а потом Серенити обняла меня за плечи. Вот так мы и просидели весь остаток вечера.
* * * * *
Чем дольше гуляют свадьбу, тем дольше продлится брак, как говорят у нас в Одессе. Наше с Тристаном торжество закруглилось часам к девяти. Тоби стоял на крыльце и провожал проходящих мимо к своим машинам гостей крепким хлопком по спине. Молли шастала по дому с необъятным мусорным пакетом, сгребая туда бумажные тарелки и одноразовые стаканчики. Напоследок она заныкала в морозильник два кусочка торта, чтоб нам было чем отметить годовщину, и по-тихому слиняла. Мы с Тристаном уставились друг на друга. Сегодня я должна была переехать из кабинета в спальню. Я видела, чего ему хочется, и тоже испытывала любопытство. На что это, интересно, окажется похоже? Мне местами нравились его цемочки и обжимашки – в его руках я чувствовала себя в безопасности, ровно в гнезде.
Кстати о птичках, спасибо Владу, теперь-то я знала, что, любясь с мужчиной, можно испытать большую приятность. Можно растаять и улететь на небо. Почему я опять подумала про Влада? Внезапно я почувствовала себя предательницей. Кончиками пальцев Тристан водил по моим рукам, по спине, по волосам, по всему моему телу, словно по книге для слепых, напечатанной рельефным шрифтом Брайля. Я дожидалась, когда же меня подхватит прилив страсти и вожделения. Его ласки не были неприятными, но не зажигали.
– Мне использовать защиту?
Я покачала головой, поскольку мы оба не хотели откладывать детишек на потом.
Тристан раздел меня и уложил на кровать.
– Вау! – воскликнул он, рассмотрев на мою грудь. – Ничего себе!
Только я начала немножко расслабляться, как он остановился и стянул с себя одежду. А затем набросился на меня, покрывая влажными поцелуями.
Его лихорадочные телодвижения заставили меня обратно напрячься. Я обняла его за плечи и крепко поцеловала, стремясь почувствовать желание. Засунула язык ему в рот. Он застонал и вжался в меня тазом. Я подалась ему навстречу, надеясь, что при ударе наши бедренные кости высекут искру, которая перерастет в нечто большее.
* * * * *
Я отослала письмо бабуле бандеролью вместе со всеми красивыми открытками, что нам с Тристаном надарили, и мы отправились в медовый месяц. И пусть я никогда не ходила в поход с палаткой («перебиваться» – обходиться без водоснабжения и электричества – не слишком заманчивая перспектива для людей, для которых подобные лишения являлись частью повседневной жизни), я натурально кайфовала, топча берег Тихого океана. Море – это природы совершенство, с ним ничто не сравнится. Звук разбивающихся о песок волн. Неотвратимое постоянство приливов и отливов. Ритм матери, качающей дитя. Земля и вода, древние, как само время. Запах соли и тумана. Загадочная черта горизонта, где серо-голубое море сливается с серо-голубым небом, и кажется, что если туда доплыть, то получится дотронуться до небосвода. Если доплыть.
– Как вожак скаутов, я знаю все места, где открывается отличный вид, – похвастался Тристан, выгружая из пикапа припасы.
Затем выкопал неглубокую яму и развел костер. Мы посидели бок о бок, держась за руки и глядя на волны.
Он отошел к деревьям и вернулся с двумя тонкими веточками. Ножом срезал кору с одного конца.
– Для чего это? – спросила я, когда он подал палочку мне.
– Увидишь.
