Он сграбастал жену за плечи и притянул к себе. Безжизненная и бесхребетная, она привалилась к нему так уступчиво, будто сотни раз повторения приучили ее к такому обращению. Оксана мельком улыбнулась – горький изгиб губ, яростный взгляд темных глаз. И тут я уловила, что ее инертность не была пораженческой. Она подавалась как вода. Как волна о скалу. Волны кажутся покорными ветру, но в шторм они способны разбивать скалы, а в штиль – мало-помалу превращают самые огромные валуны в ничто. Капля камень точит.
– И как тебе Москва? – поинтересовалась я, пытаясь завязать с новым знакомцем вежливую беседу.
– Холодно до чертиков, – отозвался Джерри. – Чуть орехи себе не отморозил. – Он глянул на Оксану и добавил: – Повезло тебе, что все обошлось.
Меня глубоко возмутил его комментарий, а она и бровью не повела. И тут меня обратно озарило: она его попросту не понимала. Не знала языка.
Поскольку в ресторане курение запрещалось, Джерри вышел подымить на улицу, а Тристан составил ему компанию.
– Как ты с ним познакомилась? – спросила я Оксану на русском.
– Через интернет-каталог «Очаровательные россиянки». Мои коллеги по мединституту в шутку скинулись и заплатили, чтобы там разместили мою фотографию. Я ничего об этом не подозревала до того момента, пока мне не начали приходить письма от мужчин-американцев. Джерри писал почти каждый день.
– Обалдеть, – прониклась я, быстренько пересматривая свое первоначальное мнение о неотесанном водиле. Возможно, я поторопилась и проглядела в нем что-то положительное.
– От него я получала самые прекрасные письма. Думаю, он кого-то нанял, чтобы не просто переводить послания на русский, а сочинять их с нуля. Теперь-то мне ясно, что сам Джерри ничего подобного написать не мог.
– Ого… – Какой жестокий розыгрыш.
– Потом он стал регулярно звонить.
– Ты его понимала?
– Нет, но притворялась, будто понимаю. В тех случаях, когда возникала пауза, я вставляла «йес» или «Джерри». Представь, ему этого вполне хватало.
– Так ты вообще не говоришь по-английски?
Оксана помотала головой.
– В школе учила немецкий. Английский стала осваивать только здесь. Он не хочет, чтобы я работала, поэтому сижу дома и целыми днями смотрю сериалы – такие примитивные, что даже с моим мизерным словарным запасом все понятно. И попутно для практики повторяю отдельные реплики. – Она пристально посмотрела на меня, взяла за руку и зашептала на чистейшем английском: – Никки, ты единственная женщина, которую я в жизни любил.
Мы захихикали. Я тоже смотрела несколько серий «Молодых и дерзких».
Ее улыбка увяла.
– У Джерри невнятное произношение, и весь он какой-то невнятный. Теперь, когда я поднахваталась английских слов и немного разбираю, о чем он говорит, то сожалею, что стала понимать его выступления. Он такой… неотесанный.
Я сочувственно кивнула.
– Наверное, тебе писали и другие мужчины. Почему ты выбрала именно его?
– Чтобы встретиться с американцами, я оплатила перелет из Владивостока и остановилась в московской гостинице. Жениха необходимо было найти до того, как закончатся деньги на проживание. Джерри, казалось, увлекся только мною, и, признаться, мне это льстило. Когда я вернулась домой, прочие кандидаты просто продолжили со мной переписываться, а он звонил каждый день.
– Как мило.
– Нет. Ничего милого. Расчет и контроль, – быстро проговорила Оксана, и ее зрачки расширились на возвращающихся мужчин. – Контроль. Контроль.
Мы кушали свои салаты как ни в чем не бывало. Оксана слегка улыбалась. Официантка убрала тарелки, и Джерри пошел выкурить очередную сигарету. Тристан слинял следом. Он редко оставлял меня без присмотра, но, похоже, жаждал добиться одобрения от нового друга.
Я повернулась к Оксане, и она продолжила, словно и не прерывалась.
– Еще в Москве он спросил, во сколько я заканчиваю работать, и всегда звонил через полчаса. Это казалось мне трогательным, пока однажды я не припозднилась. Он пришел в бешенство и принялся обвинять меня в неверности. А ведь задержалась я меньше чем на час.
– И что ты?
– Повесила трубку. Но потом он написал, что так бурно отреагировал, потому что слишком сильно меня полюбил. Убедил меня, что от беспокойства слетел с катушек. Теперь-то я понимаю, что он даже не ревнив, а просто кошмарно не уверен в себе.
Не уверен в себе. Один в один про Тристана.
– А почему он не уверен в себе?
– Ни за что не поверишь, – усмехнулась она. – История как в фильме. Фантастическом. С элементами порнушки.
– Не томи, рассказывай. – Я подалась вперед.
– Его жена работала надзирательницей в тюрьме. И влюбилась в коллегу.
– Звучит не так уж фантастично. Служебные романы случаются довольно часто.
– Да, но той коллегой была женщина.
– Кино! – воскликнула я: этим словом мы в Одессе называем что-то невероятное. Слово пришло из немецкого языка и означает художественный фильм. В русском его употребляют, когда говорят о чем-то, что может произойти только на экране, а никак не в жизни.
– Да уж. И вот после двадцати пяти лет брака она пришла домой и заявила: «Я никогда тебя не любила. Ты мне никогда даже не нравился. И вообще я лесбиянка».
