И в ту секунду я ощутила, что мы с ним заодно, словно настоящие муж и жена, настоящая семья. Я цеплялась за такие моменты, понимая, что долго они не продлятся, предчувствуя, что Тристан разрушит хрупкий фундамент, который мы построили.
* * * * *
Это случилось три дня спустя. Тристан отчего-то картинно дулся. Ну да, утром я съездила навестить Анну, а после обеда помогала Серенити в ее магазине. Но ему-то какая разница, что я была не дома? Его ведь тоже не было в это время. Я по-прежнему исправно кухарила и прибиралась, а после устраивала проветривание, чтобы запах чистящих средств не шибал Тристану в нос. И пищу стряпала, какая ему нравилась: безвкусную и без жира.
Мы сидели за столом, я кушала вегетарианский плов, а муж – приготовленную мной по его рецепту куриную грудку. Шел обмен привычными репликами, и вдруг его прорвало:
– Тебя никогда нет дома, когда я звоню. Зачем я женился? Чтобы посадить себе на шею вертихвостку? И еще одно. Мне до чертиков надоело слушать, что там у вас говорят или делают в Одессе. Теперь ты живешь здесь, в Америке, вбей это себе в голову. И меня зовут Тристан. Не Трис, не Три-иста-ан. Научись наконец правильно произносить мое имя. Научись говорить, как все нормальные люди. Господи, какая же ты глупая!
Щеки горели, словно прижженные утюгом. Я прикрыла их ладонями, чтобы не выдать, что ему удалось-таки задеть меня за живое. Неужели я и вправду глупая? Внутренний голос услужливо ответил: «Ага, раз уехала из Одессы».
Никто и никогда не критиковал мой английский: ни начальство в транспортной компании, ни учителя. Черт, та же Джейн убеждала, что я разговариваю лучше многих носителей языка! При этой мысли мне чуток полегчало.
Неужели мой английский действительно плох? Таки да, мое произношение заметно отличалось от выговора Тристана и других жителей Эмерсона. Естественно, я не пыталась их поправлять – бабуля наставляла, что по-настоящему культурные люди стараются раскрепостить собеседников, а не ловить их на невежестве, – но Тристан, на минуточку, постоянно путал глаголы с предлогами, в своих письмах наляпывал массу орфографических ошибок и вдобавок не имел понятия о третьем столбце в таблице неправильных глаголов. А еще в Эмерсоне напрочь игнорировали наречия. То тут, то там в глаза бросалось: «Езди в безопасности!» или «У меня все крутое». Местоимения тоже жевали до неузнаваемости, что меня порядком бесило, как «евойный» в русском. Нет, не только я допускала ошибки. Да как он посмел наезжать на мой английский! Пусть бы прохаживался по поводу моей стряпни или манеры одеваться, но английский – это святое. Это все, что я для себя наработала упорным многолетним трудом. Другие девочки играли в куклы, а я – в слова. Другие девочки собирали цацки-пецки, а я – неправильные глаголы. Я запиливала кассеты с песнями на английском, заучивая куплеты. Заводила знакомства с американскими миссионерами и высиживала их нудные лекции, лишь бы послушать носителей языка. Я даже штудировала Библию и религиозные журналы, чтобы расширить лексикон.
А сейчас я не знала, что сказать. Вернее, слов-то на языке крутилось предостаточно, но чтобы не подымать хипеш, я их проглотила вместе с обидой.
С тех самых пор, как Джейн умоляла меня погодить со свадьбой, я ей ни разу не звонила, но после этого ужина заперлась в ванной с телефонной трубкой и набрала номер подруги, имевшей диплом учителя. Коротенько обрисовала ситуацию, и вот что она ответила:
– Ну и придурок. У тебя прекрасный английский. Но мы можем проделать одно упражнение, чтобы подкорректировать твое произношение. Сосредоточься на звуке «и» и повторяй за мной: кретин, дебил, тиран, Тристан.
Под ее руководством я повторяла эти четыре слова снова и снова, быстрее и быстрее. Оттерендевшись мы хором посмеялись, и на душе полегчало.
Потом Джейн спросила:
– Тебя разве не задевает, что по-настоящему тебя зовут Дарья, а он называет тебя Дорой?
* * * * *
