В Одессе мне снились чудесные сны, но, открыв глаза, я их мигом забывала, хотя всегда хотела удержать эти приятные моменты подольше, как послевкусие от шоколада во рту. Увы и ах. Крайне редко хоть что-то запоминалось. Может, потому что я, целиком и полностью отдавшись учебе, а потом – работе, спала без задних ног как убитая. А может, потому что мои дневные мечты по части фантастичности далеко обгоняли любые сны.
Но теперь, когда я долго тынялась без дела, даже слишком долго, сны оставались со мной и после пробуждения. В них я снова работала в транспортной компании. Без зубов – губы загибались на голые десны. Дэвид выходил из своего кабинета с моим зубным протезом и говорил: «У меня навсегда остался кусочек тебя».
В этом месте я обычно открывала глаза и обнаруживала, что зажимаю рот рукой.
Напрашивается мысль, что те дни, когда стоматолог уже выдрал мне все зубы и только изготавливал протез, были для меня самыми погаными. Так нет же ж. Хотя я, конечно, за себя такую стеснялась, но имела в виду, что скоро буду выглядеть на пять баллов. Я считала, что мне сказочно свезло – Дэвид взял и подарил мне идеальную улыбку. От когда родилась ни от кого не получала столь ценного подарка. Мучаясь неудобствами, я знала, что в конце испытания меня ждет радость. Я видела спереди огни порта. Несложно перетерпеть четверть со строгим учителем или свидание со скучным кавалером. Это как плавание. Главное – выдерживать правильный курс, и в один прекрасный момент бурное море останется позади и покажется причал. Если знаешь, что земля близко, то справишься с любыми трудностями. Но моя жизнь с Тристаном не походила на плавание – я нигде не видела ни огней, ни берега и едва удерживала голову над водой.
С течением времени даже сны затопила отстойная реальность. В них больше не появлялся Дэвид. Его место занял Тристан. Он бакланил, что я глупая, не умею съедобно готовить, не умею правильно говорить. Что он меня не понимает, и вообще никто не понимает. В этих снах я постоянно прикрывала рот ладонью. В этих снах я была беззубой и безъязыкой. И дико себя стыдилась. Просыпалась я в холодном поту с рукой у рта и пересохшим горлом. Смотрела на Тристана и шептала: «Господи, помоги».
