То есть Гамлет вообще противник не просто предопределенности, но данности. Гамлет — творец новой реальности. Для него ничто изначально данное, в том числе собственный титул принца, для него не имеет никакой цены. Он уважает себя только за то, что он сделал, и поэтому он все время предъявляет к себе упреки: «Как же я медлю, когда вот эти идут на гибель за дело, не стоящее выеденного яйца, за полоску земли, где не похоронить и трупа их, а они вот идут за это умирать. А я медлю! И под бледным светом разума тускнеет мои намерения». Вот это человек, который ценит себя только за сделанное и все время презирает за несделанное. В этом смысле, конечно, он абсолютно модерная фигура.
«В чьем переводе читать Диккенса?»
Диккенса лучше всего читать в переводах, как мне представляется, Евгения Ланна. У меня не большой опыт чтения Диккенса в оригинале, но, конечно, по нынешним временам Диккенс — это все-таки архаика, это очень трудное чтение. Кроме «Тайны Эдвина Друда», написанной нарочито разговорно, как-то свежо, о настоящем времени… Решительный он действительно был человек и переломил свою манеру. Но Диккенса времен «Николаса Никльби» и даже времен моего любимого «Копперфильда» (когда-то это у меня была одна из настольных книг, лет в двенадцать) я читать по-английски совершенно не в состоянии, и поэтому я пользуюсь переводами из классического тридцатитомника.
«Как вы думаете, почему в семидесятых в самой популярной на тот момент музыке — ВИА, — и в прозе, добавлю от себя, и в кино, — зазвучала тема подростковой, школьной любви? Общий лейтмотив — в названии самой известной песни «Не повторяется такое никогда». О чем свидетельствует этот «синдром» того времени?»
Саша… Это постоянный наш слушатель. Саша, вот за этот вопрос я вам ужасно благодарен! Тут есть о чем поразмыслить. И я поэтому прервусь сейчас на три минуты… Нет, у меня еще полминуты есть.
Понимаете, в чем проблема? Действительно, вспомните тогдашнюю прозу — зюзюкинское «Из-за девчонки», щербаковское «Вам и не снилось», прозу совершенно забытых сегодня авторов, например, Валерия Алексеева. Действительно проблема подростковой любви стояла в полный рост. Во-первых, это был один из главных способов легально говорить о любви. А во-вторых… Что это было — мы поговорим с вами после новостей.
Продолжаем разговор.
Так вот, отвечаю на вопрос Саши насчет этого самого такого массового интереса, писательского, музыкантского и артистического к теме подростковой любви в семидесятые годы. Во-первых, как я уже сказал, один из немногих легальных способов говорить о любви — детская, подростковая литература, которая, как и фантастика, подвергалась несколько меньшему давлению. Вот Андрей Смирнов со своим взрослым фильмом о любви «Осень» оказался фактически изгоем, картину видели полтора процента зрителей. Она была прочно упрятана после недолгого проката третьей категории на полку. Зато вполне себе активно тиражировался фильм вроде «Вам и не снилось».
В чем здесь проблема? Вот действительно подростковая любовь как-то разрешалась. Но есть здесь другая тема, более серьезная — это проблема акселерации, когда действительно эти дети необычайно рано выросли и столкнулись со взрослой проблематикой. В каком-то смысле я думаю, это было проекцией довольно серьезной травмы советского общества в целом. Когда-то Владимир Новиков написал эссе «Детский мир» о советском инфантилизме, и вот, я думаю, в семидесятые годы этот детский мир столкнулся со взрослыми вызовами. Это была драма инфантилизма, который стоит перед абсолютно недетскими, серьезными проблемами, из которых половое чувство еще, пожалуй, самое невинное.
Но вот зюзюкинская «Из-за девчонки», которая меня тогда бешено раздражала, я-то не был акселератом, и у меня были нормальные подростковые интересы, и таких любовных драм тяжелых и травм я не переживал. Это все началось, может быть, в десятом классе, на первом курсе, а в четырнадцать-пятнадцать лет меня все это совершенно не занимало. Но тем не менее я сейчас понимаю, что Зюзюкин написал хорошую вещь, потому что о детях надо писать, как о взрослых, тогда им будет интересно.
Совершенно забытое ныне имя, но, наверное, одно из ключевых тогда — это Леонид Липьяйнен, автор замечательной повести «Курортный роман старшеклассника». Липьяйнен умер очень рано, лет в тридцать пять. Это петербургский автор, он печатался в «Авроре». Вот тогда у него главный герой — такой умный мальчик, слишком взрослый мальчик, который переживает любовные трагедии с поразительной силой. Я бы вам порекомендовал его еще почитать, потому что это тоже замечательна проза.
