Это же, понимаете, я все ссылаюсь на того же Гэддиса, который в последнем своем романе «Agapē Agape» приходит к выводу, там умирает от рака художник, и думает: «А вот сейчас критерии качества утрачены — утрачены и в музыке, утрачены и в отношениях». И, пожалуй, стоит признать существующим, и вообще стоит признать хорошим только те моменты, когда ты был счастлив. Это единственный критерий счастья — радость.
Если вас радует она, то ради бога. И зачем вы тут пишете, что у других все получается? А чего вам думать про других, собственно говоря? Другие умирать будут тоже в одиночестве, каждый умирает в одиночестве, и каждый будет спрашивать с себя, а не других. Поэтому поступайте так, как вам диктует душа — или не душа, а может быть, либидо, оно тоже иногда дает очень верные подсказки.
«Загадочен для меня фильм Миндадзе «В субботу». Почему герой не может убежать от очага мировой катастрофы?»
Потому что куда же ты убежишь? Тут мир рушится, катастрофа там именно такого эсхатологического порядка. Но и потом он же пытается с этой девушкой своей убежать, девушка не хочет убежать, все корни его держат. Куда ты убежишь от Родины? Там потрясающий образ этой Родины-матери, которая, помните, танцует в обнимку с двумя мужиками в финале на свадьбе. В том-то и дело, что бегство… И надо вам сказать, что гениально сыграно это все. Там Шагин работает так в этой картине, как не удавалось ему нигде. И кстати, если вы меня сейчас, Антон, слышите, я вас считаю лучшим актером вашего поколения, но «В субботу» вы прыгнули выше головы, это действительно великая работа. Куда же там бежать? Бегство было бы невыносимой пошлостью.
Он играет там комсомольского работника в Чернобыле, так ясно, что речь о Чернобыле, хотя ничего не названо напрямую. Там жуткая сцена совершенно этого пробега через мост, невероятной красоты. Но эта сцена, когда девушка примеряет туфли — уже понятно, что никуда они не сбегут. Потому что куда ты убежишь от того, что рухнул твой мир? Миндадзе гениальный певец катастрофы, я, кстати, ему сейчас передаю колоссальный привет.
«Верите ли вы в любовь на расстоянии по переписке?»
Тань, ну, приходится верить, хотя мой любимый, наверное, рассказ Каверина, он это называл маленькой повестью — «Летящий почерк», он как раз говорит о такой любви на расстоянии возможной. Но метафизических возможностей человека не всегда для этого достаточно — моих, наверное, недостаточно, я в этом смысле человек довольно примитивный. Я верю в любовь по переписке, но я не верю в ее столкновение с реальностью. Ее столкновение может оказаться роковым. То есть любить на расстоянии вы можете до тех пор, пока не встретитесь. А потом притираться ужасно трудно. То есть у меня сложные отношения, сложный опыт по этой части.
Интересно, что косяком пошли вопросы про любовь на почту.
«Прав ли Ромен Гари, когда говорит, что красивая история любви — это два человека, которые придумывают друг друга?»
Знаете, Гари виднее, у него, может, была такая история, но для меня — нет. Для меня красивая история любви — это набор очень редких и очень точных совпадений, такого не придумаешь: механизм душевных реакций, их скорость, какие-то хором произнесенные слова, какие-то одновременно вспомнившиеся детали. Для меня все-таки любовь, она очень сильно зависит от общего бэкграунда. У меня никогда так не было, чтобы я вот, как Филипп полюбил Милдред в замечательном романе Моэма «Of Human Bondage», у меня никогда такого не было, чтобы я безумно влюбился в чуждое, другое.
Тамара Афанасьева, замечательный психолог и сексолог, она писала, что привлекает всегда инаковость. Инаковость привлекает, может быть, физиологически, но для меня в период физиологии всегда шло наоборот, сходство — устное, умственное, сходство разговоров, манер. От возраста это никак не зависит, и от места рождения тем более никак, потому что здесь разброс всегда поразительный. Но когда ты в человеке с абсолютно другим бэкграундом, абсолютно другой жизнью, абсолютно другим опытом вдруг с поразительной точность узнаешь свою мысль — это доказывает существование чего-то большего, чем вы.
И потом, знаете, наверное, очень трудно мне было бы представить роман с атеисткой. Понимаете, что странно? Потому что в атеизме очень часто есть такая безумная гордыня, с которой физически очень трудно уживаться. Поэтому я не то чтобы люблю людей религиозных только, агностики меня привлекают, в общем, люди, у которых нет такого твердого злорадного знания, что нет никакого бога, и все умрем. Мне хочется, чтобы человек всегда что-то такое допускал.
