«Неужели для того, чтобы испытать интеллектуальный оргазм при чтении, необходимо упиться пива и читать согнувшись? Можно ли получить удовольствие от чтения обычным способом, лежа трезвым на диване или сидя за столом?»
Конечно, можно, и даже читать комментарии к «Улиссу» совершенно не обязательно. Вы просто наслаждайтесь глубокой психологической и физиологичной прозой. А будет скучно — пропускайте. Это, по-моему, совершенно нормально.
«Почему у нас в стране не издаются романы ни польских, ни чешских современных авторов?»
Нет, ну почему — Сапковский, Вишневский. Конечно, их мало издается, но ведь и нас в Польше не очень издают.
«Расскажите о сербском гении Милораде Павиче».
Мне кажется, что Милорад Павич блистательный действительно автор, но то, как он рассказывает, интереснее, чем то, что он рассказывает. Это, по-моему, довольно частый случай виртуозного мастерства и изобретательности при достаточно узком, что ли, жизненном опыте и бедности мысли. Мне представляется, что безумно изобретательные формы его романов — роман-клепсидра, роман-словарь, я не знаю, роман-график — это очень хорошо. Но то, о чем он говорит, не стоит читательского усилия часто.
Это знаете, как у Кортасара. Вот он так гениально придумал форму «Игры в классики», или модели для сборки, но после этой сборки испытываешь все равно разочарование. Потому что, во-первых, это гениальная идея, тексты собранные по-разному, остаются более или менее одинаковыми, к сожалению, и рассказывают об одном и том же. Фабульные расхождения не так велики и принципиальны. А во-вторых, понимаете, количество материи постоянно, от перемены мест слагаемых сумма не меняется. В каком порядке книгу ни тасуй, она остается книгой Кортасара.
Мне кажется, что здесь изобретательность вошла в некоторое противоречие с довольно примитивной авторской мыслью и довольно ограниченным авторским опытом. Во всяком случае, читать Кортасара мне всегда было скучно, хотя я понимаю, что он, конечно, молодец.
Так и с Павичем. Мне кажется, что «Хазарский словарь» — это просто такой Маркес, просто чуть более изобретательно изложенный, но теряющий, конечно, в спонтанности, в остроумии и так далее.
«Истолкуйте две метафоры Бродского о «белозубой змее в колоннаде жандармской кирзы»».
Ну что тут понимать, колоннада жандармской кирзы — это строй жандармских сапог, все понятно. А белозубая змея — это заключенный в эту колоннаду, томящийся среди нее Пушкин с его знаменитой белозубой улыбкой адской, ну и отчасти Сергей Чудаков, который, как вы знаете, был героем этого стихотворения, адресатом, и сыном лагерного надзирателя.
«Понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке» — это никакая не метафора, Бродский вообще поэт, у которого метафоры представлены довольно скудно. И это прекрасно, потому что зато каждая метафора и каждый афоризм блистает ослепительно. Ну например, «Неугомонный Терек там ищет третий берег» — как искать пятый угол. Здесь нет никакой метафоры, просто пчела на горячем цветке радуется жизни, что ж здесь такого?
«Не кажется ли вам, что Россия и ее население все больше напоминают гюлленцев из пьесы Дюрренматта «Визит страны дамы»? Когда в стране 70–90 процентов собственности принадлежат одному проценту населения, это по гюлленским масштабам есть одна…»
Клара, знаете, я думаю, что пьеса Дюрренматта не сводится к портрету одного Гюллена, одного города. Мне кажется, что пьеса Дюрренматта очень много говорит о мире, которым он стал к тому моменту. И главное в его поразительной пластичности, поразительном конформизме. Вот эти герои сначала говорят: «Нет, мы не отдадим Илла! Вы не получите его!» — а потом, через несколько месяцев, они совершенно спокойно отдают его на смерть. Это люди, для которых вообще отношение к морали строится по традиционному канону: «Ни в коем случае». — «В этом что-то есть». — «Мы так и сделаем». Это просто о шаткости моральной позиции. В этом смысле современная Россия ничем не отличается от тогдашней Швейцарии.
«Если бы вы были театральным режиссером, какие три пьесы вы бы сегодня поставили, и почему?»
