«Можно ли определить стороны раскола человечества как «мир для меня» и «я для мира»?»
Нет, не уверен, мне кажется, что это немножко слишком упрощенно. Мне кажется, что раскол все-таки идет на людей традиции и новаторов. Но я хочу подчеркнуть, что так расколоть можно любое общество, так задуман мир, что он делится по этому же принципу, так же как люди, по Дольскому, «Разделились беспощадно мы на женщин и мужчин». Это деление не должно мешать развитию, хотя оно может, конечно. Но просто любую страну можно по этому принципу не глядя расколоть, когда ей делать нечего — вот это очень хорошо показала сегодняшняя ситуация с Трампом: когда нет перспективы, люди вот так раскалываются. На самом деле если людям есть что делать, они выяснением национального вопроса и вопроса о том, кто правильный гражданин, просто не занимаются.
Голосуют за Эренбурга, голосуют за Драйзера, голосуют за Лилю, ноздря в ноздрю.
«Повлиял ли «Уленшпигель» на «Ходжу Насреддина» Леонида Соловьева?»
В огромной степени, конечно. Это попытка создать современный эпос в средневековой традиции, и конечно, «Ходжа Насреддин» — это еще один «Уленшпигель», абсолютно точная его инкарнация.
Сейчас, минуту, тут не видно вопроса.
«Отразилось ли как-то в литературе исчезновение Аральского моря?»
Да еще как оно отразилось, об этом есть вот как раз у Слепаковой совершенно блестящее стихотворение, которое, может быть, вы и не знаете, которое называется «Слеза господня». Классический совершенно текст. «Слеза в пустыне».
Так что все писали, обо всем есть в русской литературе точные слова.
«Как придумать сюжет для книги, как это делается? Как он возникает? Может быть, в новой литературе его может в каком-то смысле и не быть?»
Да я думаю, что так не бывает. Я думаю, что все-таки книга должна быть про что-то. Мне кажется, что вам надо просто, ну как это всегда бывает — появляется какой-то первый толчок, поставьте себя на чужое место, и подумайте, как бы вы начали выходить из ситуации. Вот что-то спроецировать на себя, другого варианта нет.
Вот, кстати, вопрос, с этим связанный: «Какая у вас была сверхзадача, когда начинался «Июнь», и во что она трансформировалась по ходу, как эта книга изменила вас и чем?»
Ну, как она меня изменила, я не могу судить, это только со стороны можно. Я буду писать теперь иначе, но совершенно не знаю пока, как. Я за новый роман еще не брался, хотя он у меня в голове постепенно кристаллизуется, вот этот «Океан».
