Саша, это не менторский тон. Ну, вы спросили — я отвечаю. Просто я думаю, что если вам действительно дорого ваше право говорить, читать, писать, получать образование на русском языке, пока еще в ваших силах развернуть эту ситуацию. Развернуть ее, как мне кажется, самое время.
«О молитве — чем ты недостойнее, тем вероятнее тебе ответят, — говорит Егор Чащин. Самый достойный в «Молении о чаше» получил отказ, — примерно так говорит Льюис».
Да ничего подобного, как раз в «Молении о чаше» сказано: «Пусть будет, как хочешь ты, но не как хочу я». А христианская — самый достойный получил отказ — наоборот, ропот Христа, по-человечески такой объяснимый, который делает его таким кровно близким нам, в поту кровавом он молил отца: «Да минует меня сия чаша» — это ропот не о том, чтобы отвели чашу, это ропот о том, эта мольба о том, чтобы вынести чашу. Конечно, никто не хочет, чтобы чаша сия обязательно была испита. Нет, конечно. Но молитва заключается: «Впрочем, пусть будет, как хочешь ты», — вот в этом, мне кажется, главное откровение.
«Смотрели ли вы фильм «Почетный гражданин»?» Уже говорил, что не смотрел. «Там в конце герой, суперизвестный писатель, говорит, что считает тщеславие необходимым условием для творчества».
Много раз цитировал слова Окуджавы: «Пока пишешь, тщеславие тебе необходимо. Нужно, чтобы, как только ты кладешь перо, оно тебя покидало».
«Что вы думаете о фильмах Брессона, почему добрые герои зачастую мученики?»
Ну, так это же совершенно естественно. Мне представляется, что герои Брессона не столько мученики и не столько праведники, сколько они одинокие искатели ответов, если говорить о «Дневнике сельского священника», как главном фильме на эту тему. Они одиноко, экзистенциально, как угодно, противостоят ситуации.
«В романе «Июнь» в Лениной дочери я вижу феллиниевскую девочку, Мартышку-людену. Было ли это задумано?»
Оливер, милый, спасибо вам за добрые слова про роман. Я очень счастлив, что вы его прочли. Но вот ей-богу, мне это не приходило в голову. Потому что параллель, когда Сталкер несет Мартышку на плечах, совсем не про это, и Леня совсем не трикстер. Леня — это мой дед, Наташа — это моя мать. Вот они просто встречают таким образом. 22 июня они поехали действительно в Кратово на дачу, и мать до сих пор вспоминает эти колокольчики. Она была совершенно крошечная, но этот день она запомнила, и я по ее воспоминаниям это написал.
Никакого, к сожалению, отношения к Сталкеру это не имеет, потому что Леня — это как раз совсем не Сталкер, и он герой совершенно другого плана, он такой добрый ангел, если угодно. При этом он абсолютный человек толпы, они трое приближают катастрофу, а он за это расплачивается. Ну, такова была моя примитивная авторская мысль. Потом, конечно, в процессе сочинения романа к этому добавились разные другие интересные коннотации.
«Ваши впечатления о книге Александра Гельмана «Мальчик из гетто»».
Я в целом очень высоко оцениваю Александра Гельмана. Я и Марату симпатизирую, но конечно, верлибры Александра Гельмана, которые он стал писать уже будучи знаменитым драматургом и публицистом, стихи его мне нравятся больше всего, им написанного. И мне кажется, что он очень хорошо владеет именно русским верлибром. Это не проза. Вот Киуру тоже все время настаивал, что верлибр должен быть не прозой, он держится на более тонких закономерностях, чем классический силлабо-тонический стих. Он держится на созвучиях, на интонациях, на акцентном стихе. Очень интересные соображения на эту тему были у Елены Невзглядовой. Мне кажется, что Гельман умеет так говорить стихами, чтобы это была не проза.
«Расскажите о Рильке».
Знаете, нет. Я по-немецки не читаю. По-испански хоть как-то читаю, то есть о Леоне Фелипе могу судить. Слепакова меня в свое время заставила. А вот по-немецки не читаю совсем, и даже питаю какую-то врожденную нелюбовь к этому языку. Могу судить только о русских стихах Рильке, талантливых, но совершенно беспомощных, неграмотных. Лучшие переводы из Рильке, на мой взгляд, богатыревские, и конечно, пастернаковские — два. Но я не компетентен об этом говорить.
