Недавно замечательный рассказ новый прислал мне Михаил Сегал. Сегала больше знают как режиссера, как раз постановщика фильмов «Рассказы», «Кино про Алексеева», но я больше всего люблю именно его прозу. И фильмы у него хорошие, но он, конечно, замечательный, вот он замечательный новеллист. Чем скорее этот его рассказ напечатают, тем это будет лучше. Миша, если вы меня сейчас слышите, я вам горячий привет передаю.
«Неожиданно честно про Соловьева, называй вещи своими именами — и будет тебе счастье».
Да понимаете, какое же в этом счастье? Мне кажется, что гораздо приятнее говорить о хорошем. Но спасибо.
«У меня возник вопрос о свободе слова. По идее, Поклонская имеет полное право говорить, что думает, но мы ведь видим, к чему это приводит».
Да если бы она говорила, понимаете, Миша. Она же не просто говорит, она не полемизирует, не критикует, она призывает к действиям, и иногда, как мне кажется, организует эти действия. Хотя я не убежден.
«Тяжело ли вам писать?»
Да, наверное. Ну, не легко, во всяком случае. «Здравствуй, брат! Писать очень трудно».
«Хочу вас спросить о любви между мужчиной и женщиной, — о, это интересная тема, давайте попробуем. — По-вашему, обязательна ли она для полноты бытия и переживаний максимального спектра эмоций, или лучше тоска по такому чувству?»
Ну, наверное, обязательна. Наверное, она зачем-то нужна. Другое дело, понимаете, может быть, это возрастное — я все меньше интересуюсь femme fatale, вот такими роковыми женщинами, роковыми страстями. Вообще все меньше интересуюсь страстями, меня все больше привлекает любовь-эмпатия, любовь-переживание и сопереживание. Мне просто хочется уже не этих безумных жажд и не безумной охоты взаимной, а хочется как-то, понимаете… Я понимаю всю дурновкусность этих страстей, и всю дурновкусность этих патетических женщин.
Вот как раз в новом поколении, о котором я так много говорю (боюсь его уже испортить этими похвалами), меня больше всего привлекает простота и естественность их отношений. Отсутствие вот той дерганности, которая была в нашей больной эпохе, которой так много в «Заложниках». Там, в «Заложниках», один эротический эпизод, где герой будит героиню, проводя по ее голой ноге пяткой… То есть по пятке, пардон, проводя пистолетом, рукояткой этого пистолета. Вот это острый эпизод, очень характерный. Сразу весь садомазохизм выплывает наружу. К сожалению, я не поклонник теперь таких отношений, потому что это все-таки давление больной эпохи. Мне нравится такая любовь, которая была между Александром Грином и Ниной Грин. Кстати, лучшее, что произошло, по-моему, в Крыму за последнее время — это полное издание их переписки.
Ну, вернемся через три минуты.
«Почему Набоков назвал «Приглашение на казнь» поэмой?»
Не сталкивался с этим определением, но понятно, почему — потому что вещь с большой степенью условностей и очень метафорическая, очень плотно написанная.
«Посоветуйте роман-полилог наподобие «Очереди» Сорокина».
Пьеса Бродского «Мрамор». Ну, самый такой масштабный полилог — это роман Гэддиса «J R», «Джуниор». Я, честно говоря, далеко не всегда там понимаю, кто что говорит. Речь ведут как бы две ипостаси одного мальчика, он такой немножко с раздвоением личности, но не как у Саши Соколова, а просто он сам с собой разговаривает. И масса других персонажей там ведут этот диалог, не всегда понятно, кто. Кстати говоря, и «Сельская готика» тоже, «Carpenter’s Gothic», «Деревянная готика», она тоже выдержана больше всего как полилог, в этой стилистике. Не всегда это удобочитаемо. Но, кстати говоря, такой же полилог отчасти, такой же хор голосов почти всегда есть у Саши Соколова.
«О чем «Сердца четырех»?»
Вот я считаю эту книгу, с одной стороны, самым удачным романом Сорокина, а с другой стороны, он, по-моему, несколько испорчен тем, что изящество приема там, что ли, подавлено, закрыто количеством кровавых и омерзительных деталей, которые, конечно, мешают наслаждаться чистотой жанра. Она вся про девяностые, пожалуй, это самая точная книга о девяностых, потому что прием, невероятно изящный и привлекательный — это показать этот хаос непредсказуемых действий, не поясняя их цели. Какой-то смысл в том, что они делают, есть, и даже пытались много раз люди ради хохмы восстановить этот смысл, восстановить связи, цепочки — что, ради чего изготовляется личинка клеща, и так далее.
