Ну нет конечно! Что вы? Слушайте, трикстер — всегда носитель прогресса, всегда в оппозиции к режиму. И я вам больше скажу: трикстер всегда появляется в темные эпохи, в бездне между двух вершин, как Гамлет — между Возрождением и Просвещением. Гамлет — человек Просвещения, носитель идей Возрождения, а живет он в страшное темное время, во время реакции, реванша. Поэтому о каких же тут говорить, простите, сотрудничествах с режимом? Трикстер — всегда враг системы.
«Мне посоветовали почитать Жозе Сарамаго. Часто слушаю ваши программы, ни разу не слышала вашего мнения об этом писателе. Знакомы ли вы с его творчеством?»
Я знаком с его творчеством довольно поверхностно. Мой вам совет — почитайте лучше Казандзакиса. Мне кажется, они чем-то похожи. И по-моему, Казандзакис интереснее. Хотя я могу быть, конечно, и в этом смысле неправ.
«Кто для вас является лучшим гражданином из поэтов нашего времени? Есть ли у вас топ гражданинов-поэтов? Входит ли в их число Васильев из «Сплина»?»
Ну, Васильев для меня проходит все-таки по разряду рок-поэзии, а это особый жанр, как и рэп. Из поэтов-гражданинов? Я не делю так поэтов — вот кто гражданин, а кто поэт. Во всяком случае, из гражданских стихов последнего времени лучшие написал Олег Чухонцев — те, которые есть в «Иерусалимском журнале», небольшая там была подборка. Их нельзя назвать политическими, но они вполне актуальные. И вообще Чухонцев мне представляется одним из крупнейших ныне живущих поэтов.
«Не могли бы вы рассказать про то, что называется магическим реализмом в латиноамериканской литературе? Почему этот сюр так свойственен очень многим латиноамериканским авторам? Почему они так стремятся к созданию мифа, причем не фантастического мира, а своеобразной фантастической реальности? Почему они так разговаривают с читателем?»
Ну, видите ли, генезис этой литературы проследить довольно сложно. Но если исходить из исторических всяких детерминизмов, из того, насколько это предопределено историей континента, то, конечно, вся проблема во внутреннем конфликте. Это как бы дважды захваченная земля. А особенно это видно в Перу. Захвачена она сначала инками, которые вышли из ниоткуда (считается, что из озера) и навязали им очень жесткую, по мнению Шафаревича, очень подобную коммунизму цивилизацию — социалистическую такую. Ну а потом на них пришли великие упрощенцы, а с другой стороны — христианизаторы.
И в фильме «Апокалипсис» это замечательно показано. «Апокалипсис», наверное, при всем моем достаточно проблематичном и не совсем доброжелательном отношении к Мелу Гибсону, ничего не поделаешь, «Апокалипсис» — великий фильм. И у меня есть, кстати, грешным делом, такой стишок, он называется «Пятнадцатая баллада», где есть попытка, что ли, прикинуть на себя этот мир. Я бы, наверное, был изгоем среди инков, но если бы на них пришел Кортес, то я бы сражался против Кортеса плечом к плечу с моими несостоявшимися убийцами. Почему? Ну, потому что Кортес в этот сложнейший условный ритуализированный мир приносит рацею — и он губит эту цивилизацию.
Цивилизация инков, кстати, она была нечеловечески жестокой и нечеловечески прекрасной. Вот для меня, например, Храм Воды инкский, который я в Перу видел столько раз и надеюсь увидеть еще, — это для меня более значимая вещь, чем Версаль, и более сложная. Понимаете, вот эта симфония воды, которую там слышишь, которая течет по разным трубочкам и причудливым образом разным темпом звучит, — это какая-то совершенно небесная гармония. Да еще вот на этой ядовито-зеленой траве под ядовито-серым небом. Там большая очень высота, и от кислородного голодания все краски кажутся как-то ярче, и все видишь как в последний раз. В общем, для меня инкская цивилизация — это какое-то удивительное переживание.
Так вот, на этом конфликте цивилизаций, на этой дважды захваченной почве и функционирует вся латиноамериканская проза, в которой причудливо переплетаются народные мифы, христианские легенды, как бы одна мифология все время пробивается сквозь другую. И это мир, населенный призраками. Ну, как «Педро Парамо» Хуана Рульфо — вероятно, лучшая книга из всего магического реализма. Сколько бы я ее ни перечитывал, меня завораживает эта магия. И вот этот запах океана…
