Да он поэтому так и гордился этим романом, что он впервые, понимаете, сумел написать настоящий детектив. И кстати говоря, сама оборванность этого детектива… Мне кажется, Господь вмешался, сделав это недосягаемым образцом, детективом всех времен и народов, где автор скрыл от нас разгадку, потому что смерть ему помогла. Где-то на небесах, конечно, Диккенс это знает, и мы у него рано или поздно спросим, но при жизни нам приходится довольствоваться реконструкциями. Кстати, в своем семинаре «Тайны» в этой новой школе я собираюсь «Тайну Эдвина Друда» рано или поздно обсудить, потому что там феноменальные дети. И если уж они с такой легкостью щелкают реальные убийства, которые я им предлагают (всякие нераскрытые тайны или Федора Кузьмича, например), то думаю, что «Эдвина Друда» они как-нибудь разберут.
«Я рос без отца, хотя отец жил в соседнем квартале. Мама о нем мало что рассказывала, но бабушка при случае не забывала напомнить, что он был «нехорошим человеком». По рассказам мамы, папа любил петь, но никто его слушать не хотел, — прекрасная деталь! — Все над ним смеялись. Вся наша семья его не привечала. Когда я с ним познакомился в 17 лет, я увидел спокойного воспитанного интеллигентного человека. Не результат ли это плохого отношения советских людей к интеллигенции, характерного для семидесятых годов?»
Нет, это не результат плохого отношения. Тут все-таки, понимаете, не надо сбрасывать со счетов вечную оппозицию мужского и женского, которая в советских семьях значительно усугублялась финансовыми проблемами и особенно, конечно, необходимостью совместного проживания с родителями. Вот вы сказали, что «бабушка при случае не забывала напомнить». Значит, бабушка была свидетельницей всех этих отношений.
Понимаете, я судить это не берусь, но так, в общем, сложилось исторически (помните в «Экипаже»?), что в конфликте внутрисемейном всегда мать права, а отец виноват, всегда так получается. Ребенка чаще оставляют с матерью. Наверное, это одна из таких важных составляющих мужского бремени, что в этих ситуациях виноват мужчина. Мужчина обречен участвовать в войне, когда приходится. Мужчина должен быть кормильцем. Я считаю, гендерная роль это предполагает. И мужчина в таких случаях виноват, ничего не поделаешь. Даже если он не виноват объективно, то субъективно на него эта ответственность возлагается всегда. Боюсь, что это просто — ну, как вам сказать? — необходимость отвечать за всех. «Я отвечаю за все». Это тоже мужское.
«Господин Быков, как угораздило так жидко «обделаться» в «диалоге» с Мединским? И такие «оппозиционеры» заседали в КСО… Позорище…»
Дорогой opponent70, то, что я не нравлюсь хамам, вроде вас, — это лишний раз доказывает, как я прав. И КСО вам не нравится, и оппозиция вам не нравится, и я вам не нравлюсь. А то, что я вам не нравлюсь — это тоже приятно и объяснимо. Значит, все было правильно. Вы — еще одно прекрасное подтверждение моей правоты. И пока я дразню и троллю таких, как вы, и пока вас от меня крючит, как беса, я все делаю хорошо. Поэтому ваше существование на свете — это для меня очень как бы важное подтверждение, важная верификация.
«Скажите что-нибудь на смерть Хью Хафнера, ведь это не просто журнал с обнаженными девушками, а там печатались от Набокова до Воннегута».
Да в том-то и дело, Паша, что это вообще был символ мужской интеллектуальной и, если угодно, художественной независимости. Это такой манифест мужской самодостаточности, что как раз с эротикой не очень-то и совмещается. Неслучайно его главредом в России был Троицкий — интеллектуал и при этом нонконформист, такой вызывающе отдельный, вызывающе свободный человек.
