Хафнер, конечно, создатель стиля, создатель одного из лучших журналов эпохи. Ну, почему там Набоков печатался и почему давал им лучшие интервью — понятно. Для Набокова это такой элемент эпатажа, очень ему всю жизнь присущ, он любил подхулиганить. Но и сама по себе идея Playboy, ну, по сравнению, например, с Penthouse, который подростки тоже любят, но по другим причинам… Playboy — это не журнал, вообще говоря, эротики. И уж к порнографии он, понятно, не имеет никакого отношения. Между ним и Hustler, например, бездна, пропасть. «Народ против Ларри Флинта» — это совершенно про другое. Playboy — это именно журнал о типе байронита, как называет его Аксенов. И у меня к этому типу всегда было довольно уважительное, дистанцированное, но уважительное отношение.
«Как вы относитесь к Римме Казаковой? Кто из них более истории ценен — Римма или Новелла?»
Ну, слушайте, что вы такие странные вопросы задаете? Зачем? Новелла Матвеева — гениальный поэт и великий нравственный мыслитель. Римма Казакова была, наверное, хорошим поэтом; не знаю, каким человеком, но это поэт совершенно другого уровня, других притязаний, другого как бы поведения, глубоко советский поэт.
И конечно, Новелла Матвеева — это поэт на все времена. И я полагаю, что без нравственных уроков… Про эстетические я не говорю. Про то, как она учила писать, про то, как она мгновенно находила органическую форму для темы, как она развивала сюжет — про это все я не говорю. Но Новелла Матвеева — это поэт, чьи нравственные уроки были для меня колоссально значимыми, не только личные, но полученные из ее текстов.
Ну, что там говорить? Повторяя свои трюизмы, она умудрялась тем не менее, даже если это были трюизмы, она умудрялась делать это так свежо и весело, что как-то веяло кислородом настоящей жизни живой, настоящей чести от ее стихов. Поэтому для меня Новелла Матвеева — это совершенно недосягаемый образец. Римма Казакова — хороший поэт, но поэт другого ряда.
«Последние несколько лет замечаю в себе нарастающее раздражение и стремительно уменьшающееся желание (да и способность) общаться с людьми на любые политические или нравственные темы. Все, что за пределом рабочих отношений, мне кажется камнем на шее. Наверное, это связано с моими наблюдениями над тем, как поразительно и легко манипулировать людьми. Олег».
Олег, ну и слава богу! Это показатель того, что вы до известной степени сформировались, что ли. Правда, вы пишете, что вы меня постарше. Мне кажется, что это как раз очень приятный признак. Я, например, со своей стороны вообще стараюсь уже очень долгое время общаться только с очень близкими людьми, с очень небольшим их кругом (кстати, довольно замкнутым). Меня устраивает, в общем, этот круг. И это способ сосредоточиться, сосредоточиться для чего-то великого.
«Уотерс собрался с гастролями в Россию, с супершоу и с легендарными песнями легендарной группы. Собираетесь ли пойти?»
Не собираюсь. Я люблю слушать студийные записи. Для меня рок-концерт — это совершенно неинтересно.
«Что вы думаете о символике денег в мировой литературе?»
Андрей, на эту тему есть блестящие работы, в частности статья Чуковского о символике денег у Некрасова. У Макеева в последней биографии Некрасова об этом хорошо…
Если говорить более общо, то, видите ли, деньги — это такая «кровь мира». И вот те, к кому она приливает, те, кто умеют это делать — это, конечно… я не могу сказать, что особенные люди (я, в отличие от Фицджеральда, не считаю богатых особенными людьми), но это интересные люди, скажем так, это люди неоднозначные весьма. Для меня, конечно, деньги — это… Ну, вот для меня, если брать. Я как раз об этом только что написал довольно пространное эссе для «Русского пионера» о валюте. Для меня деньги — это зафиксированная жизнь, мое время, то, что я потратил, как бы денежный эквивалент моей жизни. И поэтому я отношусь к ним… не скажу «с жадностью», но с уважением, потому что, тратя их, я заново растрачиваю собственное время и собственные труды.
