Нет, просто американцы гораздо точнее почувствовали глубокие корни этой метафоры. Американцы почувствовали здесь «Одиссею», где, если вы помните, Одиссей реально с помощью жертвенной крови воскрешает мертвых. Согласитесь, что эпизод с откапыванием вполне в духе такого гоголевского подхода, который когда-то один замечательный исследователь, написавший замечательную книгу о демонологии Гоголя, Кристофер Патни, мой приятель, в Северной Каролине работавший, назвал тогда «гоголевской эстетической некрофилией» — конечно, именно не сексуально-эстетической, но такое тяготение к мертвым душам, оно у него было, и к эстетике готической, гофмановской, немецкой эстетизации смерти. Оно и у Гоголя, и например, у Некрасова оно очень прослеживается, ну, у всякого готического автора. Поэтому, конечно, эпизод, где Чичиков откапывает покойников, был бы возможен.
Другое дело, что для американца не понятны чудеса русской бюрократии, согласно которым покойник еще может быть живым и числиться живым. Это довольно интересно. Собственно об этом Тынянов написал «Подпоручика Киже», когда человек, вычеркнутый из списков, перестает существовать, а внесенный в списки обретает плоть и кровь. Кстати, «Подпоручик Киже» в Штатах — самая популярная вещь Тынянова, насколько я сужу, во всяком случае по университетской аудитории.
«На какие языки переведен «Квартал»? И знаете ли вы отзывы читателей, прошедших его, среди иностранцев?»
Есть, но пока его читали иностранцы — мои друзья. Он переведен сейчас на английский, переведен очень хорошо. Вот я специально отсылал как раз переводчице три новые главы, с которыми он будет переиздан зимой. Там, если вы помните, пропущены дни с 28 по 30 июля. Я тогда не осмелился это печатать, а сейчас напечатал… напечатаю. Уже, думаю, осенью выйдет «Квартал» на диске издательства «Ардис», где можно будет это прослушать. Я много раз получал благодарности от людей, прошедших «Квартал». Сейчас его американская переводчица ведет переговоры с двумя издателями. Что из этого получится — бог весть.
Понимаете, за «Квартал» я спокоен. Я знаю, что у этой книги большое будущее, поэтому я как-то не жду его. Я знаю, что рано или поздно открытый в «Квартале» жанр станет общеупотребительным. А насколько быстро это случится и как это будет, так сказать… принесет ли мне это какие-то средства — не знаю. Мне это уже не важно. Я получил столько удовольствия от написания этой книги, что как-то уже никаких других воздаяний не жду.
Так вот, возвращаясь… Да, про чай и собаку поговорим.
«Можно ли сказать, что «Фауст» — пародия на «Божественную комедию»?»
Нет, Андрей… то есть Артем, это красивая, конечно, версия, исходящая из моей вот этой пародической теории. «Фауст» не пародия на «Божественную комедию». «Фауст» — это другой сюжет совершенно. Сюжет, тоже восходящий к Средневековью. Но дело в том, что Данте — это космогония, а «Фауст» — это скорее принципиальный отказ от космогонии. Понимаете, я рискну сказать, что «Божественная комедия» — это последняя попытка человека единым чертежом объять мир. Дальше человек догадался, что мир принципиально разомкнут.
Вот большой антропный принцип, столь любимый покойным Вячеславом Всеволодовичем Ивановым и пропагандируемый им, в простом виде сводится к тому, что Вселенная создана в расчете на человеческое восприятие, мир создан таким, чтобы человек его понимал. Так вот, сейчас я догадываюсь, что мир создан таким, чтобы человек его недопонимал. Вот так бы я объяснил. В мире остается божественный зазор между рацио и поэтическим смыслом. Вот это слава богу. Потому что мир недообъясним, он необъясним полностью. Попытка его как-либо объяснить приводит к неизбежному уплощению. Ну, собственно, Стругацкие же и говорили: «Понять — значит упростить».
«Что вы думаете о прозе и поэзии Уэльбека?»
О прозе — хуже, о поэзии — лучше. Ну, это потому, что поэзию эту я знаю преимущественно в блестящих переводах Ильи Кормильцева, который сделал из Уэльбека поэта класса (не побоюсь этого слова) Андре Шенье. Я и сам пытался его стихи переводить. Мне нравится, что он не верлибрист, что у него рифма сильна, что он тяготеет все-таки к высоким, чуть ли даже не античным образцам. Но из прозы я люблю только «Элементарные частицы» — и то не люблю, а с интересом читал. Все остальное мне показалось довольно как-то… ну, знаете, как французская философия, которую убили кафе или газетные колонки. Это философия для газетной колонки. При том, что сам Уэльбек, конечно, человек очень одаренный. А вот в стихах у него есть настоящее лирическое напряжение, настоящая сила.
«Почему программист сейчас самая популярная профессия? Сохранится ли это в дальнейшем?»
