Вторая пушкинская травма, о которой в интервью со мной как раз говорил Крапивин, по-моему, довольно точно… Я все лез к нему со своей идеей лицея как педагогической утопии. Он возражал, что интернат, в частности Хогвартс, не оставляет ребенку личного пространства, а без личного пространства ребенок вырастает немного уродом, или во всяком случае… Ну, это мои слова. Он говорит иначе: «Без личного пространства ребенок вырастает именно травмированным. Нужно, чтобы была своя кровать, свои книги и возможность посадить кота на пузо»,— дословно. Это великая такая мысль, очень справедливая.
Пушкин, выросший в Лицее,— это, в сущности, человек без дома, без семьи. Лицей для него был всегда родиной, о чем он сказал совершенно, на мой взгляд, жестко и без утайки:
Это довольно спорное, довольно сильное заявление. Далеко не все лицеисты могли о себе такое сказать. Я уверен, например, что Дельвиг не мог о себе сказать так. Дельвиг — семейственный, ленивый, домовитый. Полагаю, что не мог так о себе сказать и Пущин. Полагаю, что и Кюхельбекер не мог, которому очень плохо было в Царском Селе.
Давайте объективно: Пушкин не был семьянином. Попытка Пушкина создать семью может рассматриваться как катастрофическая, как неудачная. И конечно, пушкинская травма — это отсутствие дома. Он говорит о Дельвиге: «Первая смерть, мною оплаканная». Но, по большому счету, ведь мать-то он тоже похоронил, он просто оплакивал ее гораздо менее страстно. И для него семья никогда не была по-настоящему близка. Мучительные конфликты с отцом, вплоть до ненависти к нему, отцовское доносительство. Он нигде не был дома. Мучительные конфликты с тещей. Очень сложные отношения с семьей жены и с женой. Он совершенно не рожден был для дома. И когда он говорил:
— это едва ли не единственные слова Онегина, которые можно приложить к Пушкину.
Пушкин вообще очень часто вынужден вести жизнь человека холодного, странствующего; тепло и дом для него всегда цепи и обуза. И отсюда его желание «удрать от невесты, да и засесть стихи писать». Понимаете, он писал: «Юность не имеет нужды в at home»,— пишет он в набросках к «Вновь я посетил». Юность не имеет. Но дело в том, что и поздний Пушкин не имел в этом нужды. Он мечтал все время сокрыться, и вряд ли сокрыться в «обитель дальнюю трудов и чистых нег». Травма Пушкина… Вот это наиболее подробно описано в «Дорожных жалобах», которые я так люблю, что даже в Вене я их вчера со сцены прочел, потому что на этот вопрос нет более прямого ответа. Помните?
После чего следует неизбежное:
Вот это для Пушкина была серьезная травма. Не только юность не имеет нужды в at home, но и зрелость боится дома. Пушкинское отсутствие чувства семьи, которое было ему внушено в Лицее, которое он вынес из Лицея, оно сопровождало его всю жизнь и в каком-то смысле, может быть, погубило.
«Не могли ли вы сказать несколько слов о рассказе Кафки «Лабиринт»?»
Перечитаю и скажу. О Кафке надо говорить, понимаете, все-таки более или менее подковавшись.
«В чем необходимость спутников писателя, спутников читателя? Нужны ли объяснения-пояснения к роману, поэме?»
Понимаете, замечательная мысль Гениевой о том, что «Улисса» лучше читать без комментариев, она в каком-то смысле справедлива. Если вас заинтересуют вот эти отсылки каждой главы к органу, к гомеровскому прототипу, к улице Дублина — ради бога; а если нет — читайте просто для удовольствия. Другое дело, что комментарий позволяет многое понять насчет генезиса текста. И честно вам скажу, что я очень многое почерпнул, именно узнавая контекст. Вот тут есть вопрос о «Сказке странствий», я буду на него отвечать. Но если бы я не знал контекста жизни Дунского и Фрида, я бы половины в этой картине не понял просто. Иногда это необходимо.
«Возможна ли женщина-президент в России? На кого она должна походить (если вообще должна походить)?»
