Один полностью

Где черная вода со дна колодца?

Помните?

Где плюшевые красные диваны?

Где тростниковые аэропланы?

Я из его стихов всех, наверное, на сегодняшний день больше всего люблю «Анжело Секки», потому что мне это по настроению созвучно. Причем мало кто из нас знал, кто такой Анжело Секки. Астроном. И что такое мерцовский экэаториал — это тоже мы, я думаю, постигали, в отсутствие «Википедии», главным образом — догадками.

Здесь, в Риме, после долгого изгнанья,

Седой, полуслепой, полуживой,

Один среди небесного сиянья,

Стоит он с обнаженной головой.

Дыханье Рима — как сухие травы.

Привет тебе, последняя ступень!

Судьба лукава, и цари не правы,

А все-таки настал и этот день.

Глотая горький воздух, гладит Секки

Давным-давно не чищенную медь.

Прекрасный друг, расстанемся навеки,

Дай мне теперь спокойно умереть.

Он сходит по ступеням обветшалым

К небытию, во прах, на Страшный суд,

И ласточки над экваториалом,

Как вестницы забвения, снуют.

Еще ребенком я оплакал эту

Высокую, мне родственную тень,

Чтоб, вслед за ней пройдя по белу свету,

Благословить последнюю ступень.

Это замечательное стихотворение. Притом обратите внимание, что при всей своей архаике и вроде бы традиционности это глубоко модернистский текст — модернистский прежде всего по огромному количеству и диапазону мотивов, здесь упомянутых, сходящихся в один пучок. Вот здесь есть о чем подумать.

Он, конечно, лучшие свои тексты написал в тридцатые-сороковые, но у него случались замечательные озарения и потом. Очень я высоко ценю его поздний цикл «Пушкинские эпиграфы». Я думаю, из всей этой плеяды, «квадрильи», как они себя называли (Штейнберг, Липкин, Петровых, Тарковский), мне кажется, Тарковский — самый яркий автор. Хотя принято как-то хвалить Липкина. Я никогда не понимал этого. Мне кажется, что у него есть несколько блистательных стихотворений, почти гениальных, но их мало. А у Тарковского есть действительно настоящий… Понимаете, как бы сказать? Липкин тоже, как Пастернак, мне кажется, он, по формуле Жолковского, старался быть хорошим. А Тарковский не старался, поэтому у него есть настоящая трагедия.

Отнятая у меня, ночами

Плакавшая обо мне, в нестрогом

Черном платье, с детскими плечами,

Лучший дар, не возвращенный Богом…

Гениальное стихотворение совершенно! Вот Тарковский жил со знанием вины, оно таким черным вороновым крылом ложится на его жизнь. И Андрей Тарковский, я думаю, унаследовал это трагическое самосознание, и поэтому фильм «Зеркало», название его надо понимать именно так: мы — зеркало родительской судьбы; хотим мы или нет, мы ее повторяем. А двойника, вот какого-то предшественника я в нем не вижу.

«Много ли вы знаете книг об ошибках молодости?»

Ну, тут рекомендуют Маканина «На первом дыхании». Ну, знаете, книг об ошибках молодости написано множество, все романы воспитания так или иначе об этом. Другое дело, что мне важен здесь иронический, самоиронический подход, потому что герой, который упивается своими трагедиями, мне не интересен. Лучшая книга об ошибках молодости, которую я знаю,— это насмешливый роман Сэлинджера «Над пропастью во ржи» — роман, доводящий до слез местами, особенно в финале, но в общем очень насмешливый, очень едкий.

«Расскажите о концерте в МГК Чайковского. Опасаюсь, что с балкона вас будет плохо слышно».

Не опасайтесь, там акустика прекрасная. Ну а что там будет? Там я буду читать испанскую поэзию: Мигеля де Унамуно, любимого моего, буду читать Леона Фелипе, буду читать Габриэлу Мистраль и некоторые тексты Рафаэля Альберти. А так, в общем, ничего особенного там не будет. Услышите, не волнуйтесь.

«Что вы можете сказать о творчестве питерского писателя Андрея Аствацатурова? Мне понравились не только его книги, но и лекции».