Андрей, я высоко очень ставлю Радзинского как драматурга. И вот хотя он сам говорит, что всю жизнь он по призванию был историком, и окончил-то он историко-архивный, действительно, кстати, и главной его мечтой всегда было работать с материалами и документами, я все-таки догадываюсь, что он прежде всего драматург. И в исторических своих сочинениях он выступает, действует прежде всего как драматург, отыскивая наиболее выгодные и наиболее яркие драматические повороты. Поэтому естественно, что я к драматургии Радзинского отношусь самым положительным образом, даже я бы сказал — с такой доброй профессиональной завистью.
Из пьес Радзинского мне больше всего нравится «Турбаза» — произведение, которому была суждена очень недолгая сценическая жизнь. Говорят, это был гениальный спектакль, но я его, к сожалению, не успел повидать. Вот где в монастыре, в общем, в местности, называемой с монастырских времен Голгофа, разыгрывается современная сатирическая комедия. Конечно, я люблю его исторические драмы, «Театр времен» так называемый. Лучшей из них мне представляется «Лунин, или смерть Жака». Вообще Лунин, по-моему, самая такая фигура в российской истории симпатичная и привлекательная, одна из самых. Ну и естественно, что мне нравятся очень у Радзинского его поздние исторические сочинения, такие как «Поле битвы после победы принадлежит мародерам». Мне нравятся всегда его длинные издевательские названия.
Особенно я люблю одну пьесу, которая так более или менее стоит особняком, «Она в отсутствии любви и смерти». Он угадал такой потрясающий типаж, такую удивительную девушку, описал ее так точно! Я уж не знаю, был ли у него прототип или подслушал он где-то эти реплики, но актрисы молодые ему говорили, когда он на худсоветах пытался отстаивать эту пьесу: «Что вы им объясняете? Ведь это про нас». Действительно, он это поколение каким-то образом почувствовал. Понимаете, вот ее разговоры, ее реплики: «По дороге в очередь… По дороге в кассу их охватывает жажда конфет. По дороге жажда исчезает. И конфеты тоже», — вот как-то это вспоминается, понимаете, и сразу огромный пласт реальности всплывает. Мне кажется, драматургия должна быть такой — она должна, как янтарь хранит в себе насекомое, каких-то удивительных людей в себе формировать, сохранять. Это поколение сохранилось только там, больше его нигде нет.
«Удалось ли вам посмотреть «Смерть Сталина» Ианнуччи? И если да, то что вы думаете о карикатуризации истории? Нам, знающим исторический контекст, нелегко было смотреть некоторые сцены, но злые клоуны у власти показаны очень хорошо».
Я не видел пока «Смерть Сталина», потому что у меня просто и времени здесь не очень много. У меня остается несколько минут в день посмотреть телевизор — о чем я, конечно, скажу отдельно. Но вообще-то у меня здесь довольно плотный график разъездов, докладов и разговоров, поэтому я в кино ходить не успеваю. Вот вернусь я (а вернусь я уже буквально завтра), и тогда мы, конечно, сможем за всеми культурными новинками проследить.
Что касается самой идеи карикатуризации истории, то, понимаете, ведь очень долго была насущная проблема: а можно ли вот снимать фильмы пародийные о войне? А можно ли делать такие трагикомедии, как «Женя, Женечка и «Катюша»? А почему американцы и англичане могут делать военные комедии, скажем, «Мистер Питкин в тылу врага», британская, а почему Россия не может? Потому что Россия больше народу потеряла? Но ведь Британия тоже воевала. А почему насмехаться над историей можно американцам (вероятно, потому, что у них духовных скреп нет), а для нас это катастрофа и моральное падение?
Я считаю, что в истории вообще очень много смешного. Вот я сейчас для «Дилетанта» писал очерк о Троцком и поразился тому, какая комическая в сущности фигура — при том, что трагическая и биография, и всех вокруг него расстреляли, и многие с собой кончали. Но я же говорю сейчас не о его обстоятельствах биографических, а о том, насколько комичен этот человек, который все время любуется собой, который все делает только для того… даже «ветры истории» запускает только для того, чтобы они покрасивее развивали его действительно выдающуюся шевелюру. Вы посмотрите, какой он на всех портретах ужасно серьезный. Мы можем представить хохочущего Ленина, но хохочущего Троцкого — только разве что он патетически во время какой-нибудь лекции воскликнет: «Ха! Ха! Ха!» — разделываясь с оппонентом. Вообще комик без улыбки.
