Вы знаете, у меня не так много времени здесь смотреть телевизор, как я уже сказал, но я посмотрел. Конечно, ничего похожего нет. Вот разговоры о том, что американцы сумели, что называется, переиродить Ирода… Уже значимо, что Федор Лукьянов признает некоторый перебор по части антиамериканизма на российских каналах. Но еще более значимо, что, с его точки зрения, американцы уже начали все свои внутренние проблемы объяснять российским вмешательством. Ну нет, это далеко не так, и далеко не так зеркально.
И главной внутренней проблемой американцев остается Трамп. А Трамп рассматривается далеко не только как результат российских усилий (что вы?), а во многом — как показатель собственного американского кризиса. Нет. И главное, таких ток-шоу, такого падения планки, такого количества вранья, агрессии и взаимной ненависти нет. Понимаете, возможно, они и пытаются внушить американцу представление о том, что во всех бедах виноваты русские. Наверное, есть люди, которые так думают. Но намерения рассорить нацию, намерения привести ее в состояние холодной гражданской войны, натравить одну часть населения на другую, причем просто натравить физически, вплоть до разжигания самых низменных страстей, — нет, такого я не вижу.
««Смерть героя» Олдингтона, «Огонь» Барбюса, «На Западном фронте без перемен» Ремарка, «Прощай, оружие!» Хемингуэя… Можно ли вспомнить сходу российского автора, прошедшего и описавшего свою мировую войну? Если нет, то почему?»
Я не могу вспомнить ни одного русского такого романа воспитания о потерянном поколении. Ну, причина довольно очевидна: у нас же это разрешилось в революцию, а во всем мире — нет. Поэтому рефлексия по поводу Первой мировой войны в российском обществе и не оправдана, потому что это для Хемингуэя и, может быть, для Ремарка это поколение было потерянным, а для России эта война привела к революции, вырастила поколение революционных борцов, блестящих людей. И говорить здесь о каком-то потерянном времени, в которое страна так бездарно ухнула на четыре года? Нет, этого не было.
Но проблема еще в одном. Понимаете, у меня была когда-то довольно большая статья о Ремарке, где я пытался объяснить типологию военных романов. Вот есть романы пацифистские — о том, какой ужас — война. Условно говоря, барбюсовский «Огонь» и отчасти Олдингтон. Есть романы воспитания, типа «Воспитания под Верденом» (это роман Арнольда Цвейга), ну и другие замечательные люди. В особенности много у немцев, конечно, было таких текстов. Это история о том, как формируется во время войны характер. Были романы социальные — о том, как война формирует борцов. Ну и наконец, романы религиозного плана — с такими жестокими вопрошаниями к Богу: если он действительно все видит и контролирует, то как он допускает такое зверство?
Нужно вам сказать, что Первая мировая война была для мира гораздо большим шоком, чем Вторая. Некоторые считают, как Максим Кантор, что это была одна война с двадцатилетним перерывом. Но я, вообще-то говоря, склонен думать, что Первая мировая война больше шокировала мир именно потому, что она была совершенно бессмысленной и беспричинной. Вот это было в четко совершенно виде действие закона истории, безличного и беспощадного. Эта война имела одну причину — пресыщенность мира культурой и такое расчеловечивание довольно быстрое, достижение потолка сложностей, когда думали прыгнуть в сверхчеловеческое состояние, а прыгнули в результате в недочеловеческое.
Ну и по большому счету Первая мировая война случилась потому, что это была попытка темных сил затормозить перед прорывом в модерн, это была попытка убить модерн. Ну и она почти осуществилась, потому что по странному совпадению вышло так, что модерн победил только в России, и то ненадолго; весь остальной мир был отброшен в чудовищную архаику, в архаику фашизма. И все участники мировой войны, кроме Штатов, которые она задела по минимуму, только крылом, все участники мировой войны были отброшены на позиции домодернистские, на позиции середины XIX столетия. Это очень, конечно, обидно.
