А дальше — очень умное, длинное и замечательное письмо о прямых евангельских параллелях и о том, что это роман о крахе утопии, о невозможности разрывать круг жизни и так далее. Все это в «Чевенгуре», безусловно, присутствует, но там, на мой взгляд, сказано другое. Там сказано… Ну, хотя и это тоже, о чем вы говорите. Там сказано, что утопическая устремленность русского сознания — это устремленность к смерти; что единственная утопия, где осуществляется народная власть, свобода, изобилие, — это утопия смерти. Поэтому в «Чевенгуре» все время либо убивают, либо умирают, либо обожествляют умерших, как Розу Люксембург. И то, что топится Дванов… ну, он не топится, он уходит в озеро (мы не понимаем, что с ним там произошло) — это именно уход в утопию. Он утопился. Это совершенно, по-моему, очевидно. Утопия — это утопление. В жизни не может быть ее торжества, а в смерти она осуществляется. Поэтому революция — это стремление как можно больше убить, а потом как можно эффективнее умереть, как можно эффектнее.
Вот спасибо, мне прислали, что Александр Шевцов — так зовут автора книги «Голос». Да, Шевцов. Вот это тот поэт, который кажется мне прямой предтечей Шпаликова.
От Игоря замечательная вещь. Игорь, спасибо. Привет вам в Нью-Джерси.
«Высказывания многих, кто пытался отрефлексировать природу творчества, да и собственные наблюдения приводят к ощущению, что на пике процесса пишем не мы, а нами. Каково ваше отношение к копирайту в контексте этих ощущений?»
К копирайту я вообще очень плохо отношусь, извините. Но если говорить серьезно, то, конечно, авторское, личное участие в момент сочинительства очень велико на начальном этапе, а потом, когда сознание разгоняется, вы начинаете, в общем, транслировать то, что не зависит от вас. Надо сначала расчистить канал. Для расчистки этого канала надо написать (это самое мучительное) первые 10–15 строчек, а дальше оно, что называется, пойдет само. Вот если вы этот канал расчистили — хорошо. Если нет — тогда, как Блок писал на полях «не хочу». «Не пишется — так и брось». С этим я совершенно солидарен.
«Справился ли Хабенский с образом Троцкого? И был ли он действительно львом революции?»
Видите, я смотрел еще не все, я смотрел первые четыре серии. Говорят, лучшие — последние. Но это в любом случае значительно интереснее, чем «Демон революции» Хотиненко. Это выдающееся кино. И Котт большой молодец. И большой молодец режиссер, который это начал. Сценаристы хорошо сработали.
Другое дело, что мне кажется… И я об этом как раз, вот о Троцком я пишу в очередном «Дилетанте». Мне кажется, некоторой глубины этому сериалу недостает — не философской, не литературной, а чисто человеческой. Потому что ведь что такое Троцкий? Троцкий — это человек без лица, без личности, всю жизнь любовавшийся собой, любовавшийся своей замечательной формой и полной бессодержательностью; человек, который всю жизнь пытался чем-то заполнить свою чудовищную, оглушающую внутреннюю пустоту.
Вот вы обратите внимание: его автобиография «Моя жизнь» — при всей авантюрности, при всей безумной насыщенности — очень скучная книга. И эмоций мы не испытываем, мы не чувствуем Троцкого. Мы видим Троцкого как деятеля, но Троцкого как мыслителя мы не видим. И идея перманентной революции — это всего лишь попытка сделать заполнение этой пустоты перманентным, заваливание печи новыми дровами, заваливание мясорубки новым мясом.
Мне кажется, что Троцкий — человек хлесткий и поверхностный, как большинство публицистов этой поры. Но вот его нелюбовь к Чуковскому и Эренбургу, скажем, она тем и диктуется, что Чуковский и Эренбург нашли себя в русской литературе, а он — нет. Троцкий хотел быть писателем, но ему не о чем было писать. И вот чтобы ему было о чем писать, он пошел в революцию. Все сделал ради литературы! Он же говорил, что «самый возбуждающий запах в жизни есть запах свежей типографской краски». Вот он такой писатель — писатель, которому не о чем писать.
Он мне кажется, честно говоря, довольно скучной фигурой, довольно мертвенной. И Хабенский эту внутреннюю пустоту пытается сыграть и играет. Но там, к сожалению, очень мало эпизодов, где она могла бы по-настоящему прозвучать. Иными словами, сериал конгениален Троцкому в одном отношении — там форма лучше и богаче содержания. Вот чисто формально он очень интересно решен.
«Давно интересует вопрос, куда выплывает герой Леонида Филатова в финальной сцене фильма Карена Шахназарова «Город Зеро»».
