А вот Шаргунов, на мой взгляд, пока этой грани не пересек, и потому я к нему отношусь все-таки с интересом, в каких-то аспектах — с живым состраданием. То, что он делает в качестве депутата — ну, хорошо, что он помогает людям. Проза его вызывает у меня разные чувства. «Книга без фотографий» была прочитана с большим интересом. Мне кажется, что в нон-фикшне он сильнее. И вообще нон-фикшн сейчас более перспективный жанр. Да и вот Шаргунов тоже недавно, спрошенный обо мне, отзывается примерно так же, что «мы оппоненты, но вот я уважаю». Это приятно.
Кстати, тут же мне прислали отзыв Гали Юзефович, Галины Леонидовны Юзефович. Она, выступая в Воронеже, говорит: «Вот Быков меня ненавидит, но я к его творчеству отношусь объективно, хотя тоже не жажду его общества», — дословная цитата. Галя, кто вам нашептал? Кого Быков ненавидит? Ну, я не знаю, кем надо быть, чтобы Быков возненавидел. Я же человек такой мирный, понимаете. Я ненавижу, может, Гитлера, понимаете, ну Геринга, ну, может, гопников. Но к вам какое это может иметь отношение? Что вы? Я отношусь к вам с неизменным ровным доброжелательством.
Другое дело, что и люблю я тоже очень немногих. Ну, это вам нашептывают. Вы говорите, я помню, в одном вашем посте: «Мне передали, что Быков плохо обо мне отзывался». Но ведь вы сами не слышали. А Быков никогда о вас плохо не отзывался. Он вообще никак о вас не отзывается. Но я всегда неизменно очень вам благодарен за добрые слова. Просто мне кажется, что это дурной тон, когда писатель благодарит критика — возникает ощущение какой-то кукушки и петуха, и руки, моющей руку.
Вот вам, так сказать, удалось, мне кажется, написать в свое время очень умные и справедливые слова про книжку о Маяковском. Пожалуй, два отзыва мне очень понравились тогда — ваш и Парамонова. Они были очень точны, то есть как бы все было понятно и про вас, и про книгу, и про меня. И, кстати говоря, отзыв Парамонова в этом смысле тоже очень показателен, потому что книга его взбесила. Но это тоже очень показательная вещь. И я благодарен в этом смысле за честность. А вы, наоборот, написали очень уважительно. Спасибо вам большое. Вообще надо всех любить. Писателей надо любить — ровно до тех пор, пока они остаются писателями, а не предают наше довольно трудное ремесло.
«Здравствуйте, Дмитрий Львович! — здравствуйте. — В прошлой программе вы сказали, что Российская империя была обречена, а революция ее реанимировала. При всем уважении, это утверждение абсурдно, такое писали только в советских учебниках…»
Дорогой mark_antony, это писали не только в советских учебниках. Или вы не читали ничего, кроме советских учебников. Простите меня.
«К началу семнадцатого года Россия подошла в состоянии не просто неплохом, а, наоборот, отличном…»
Мели, Антоний, твоя неделя! Ну простите меня. Ну такую ерунду сейчас писать! Ну в наше-то время, когда мы знаем, в каком состоянии она подошла к семнадцатому году. Ежели бы она подошла к семнадцатому году в отличном состоянии, не было бы никакой революции. Ну что вы мне рассказываете?
«Россия была накануне огромной победы в мировой войне, такой победы, какой у нее не было даже в Наполеоновских войнах…»
Ну, победа в Наполеоновских войнах — это вещь вообще дискутабельная, хотя там, конечно, в конце концов Наполеон-то дошел до Москвы и проиграл, а русские дошли до Парижа и выиграли. Так что здесь масштаб победы гораздо больше. Что-то я не помню, чтобы русские доходили до Берлина в восемнадцатом году.
«Таких темпов не было ни в одной европейской стране. Русский флот, в отличие от Русско-японской, показывал себя великолепно. Брусиловский прорыв, армия одерживала блестящие победы…»
Ну, вы перечитайте «Октябрь Шестнадцатого»! Ну, дорогой вы мой! Я не могу вас, к сожалению, в машине времени отправить туда. Почитайте дневники тех времен. Почитайте прессу. Послушайте протоколы Думы, в конце концов, почитайте их. Ну?
«Была отличная система военных училищ и академий. В России были очень хорошие университеты и институты…»
Ага, ага! Особенно после того, как Победоносцев резко ограничил прием простонародья туда. Ну, слушайте…
«Были ученые мирового уровня…»
