Так знаете, takao милый, если бы я знал этот вопрос, я бы с ним к вам не обращался. Для меня как раз, ну, можно сказать, это ключевой вопрос романа «Океан». Хотя это вообще ключевой вопрос всей жизни: для чего создан вот этот странный биоробот Бога? Конечно, мы не свидетели. Конечно, мы орудие. Но зачем Бог создал этого робота? Ну, как робот создан до известной степени по образу и подобию человека… Хотя бывают роботы совершенно другие, да? Ну, типа кошек или, я не знаю, типа… Ну, знаете, мало ли роботов сейчас создается, кинетических скульптур. Но допустим, что он создан по образу и подобию Божьему. Вопрос — зачем он создан?
Потому что мне тут правильно пишут очень многие (я получаю массу писем на эту тему), что «вот человек создан для того, чтобы сделать то, чего Бог не может, Бог не может вмешаться в материальный мир, и для этого он создал человека». А я думаю, что он запросто может вмешаться в материальный мир. Просто человек умеет делать что-то такое, до чего у Бога в буквальном смысле или не доходят руки, или ему нужен ассистент. Ну, понимаете, вместе-то легче. Как говорил Борис Стругацкий: «Вместе проще писать потому же, почему проще пилить двуручной пилой». Наверное, вторая ручка этой пилы в виде человечества понадобилась просто, чтобы процесс шел быстрее.
Тут мне прислали замечательный ответ (Антон, спасибо вам большое), что «человек производит человечность, и в этом заключается его главная задача». Это очень красивый ответ, но немножко казуистический, потому что — а зачем нужна эта человечность? Мне всегда казалось, что главная задача — это привносить человечность в последовательно бесчеловечный мир, ну, как бы отапливать его духовно, понимаете, греть его в моральном смысле. Но вопрос — зачем, для чего? Для того ли, чтобы Богу было не так одиноко? Или для того, чтобы действительно климат, моральный и материальный климат на планете каким-то образом улучшался? Конечная цель остается для нас непостижимой.
«Как вам кажется, нужно ли актеру театра знать текст наизусть? Если бы в «Гражданине поэте» играл не такой маститый артист, как Михаил Ефремов, и не подглядывал бы в текст, не было ли бы это все более убедительным?»
Слава, это не принципиально. И даже в случае такого талантливого человека, как Михаил Олегович Ефремов, и в любом другом это не главное. Память — это, конечно, существенная добродетель для актера, ну, важное достоинство, поэтому я счастлив, что моему сынку так усиленно его развивают в ГИТИСе. Тут вот люди, кстати, повидали наши свежие фотки с сынком на вечере с Гигинеишвили и радостно пишут, что похож. Совсем, к сожалению, не похож. Но он похож внутренне, и это меня радует гораздо больше.
А вот что касается памяти актера. Знаете, вот был у нас этот вечер Окуджавы, на который предсказуемо ломились. Ну, кто попал, тот попал. Извините, что мог, я сделал. Я и так за собой протащил хвост из 20 человек, и волшебное слово «ОДИН» было им в помощь. И вот я там видел, как читает Светлана Крючкова. Она три стихотворения прочла наизусть (кстати, самых длинных и сложных), а в двух других, ну, она подглядывала в пюпитр. Но это же ничего не меняло. Понимаете, Крючкова могла их читать вообще с листа — и это все равно было бы гениально, потому что вместе с Крючковой читает ее опыт жизни, читает ее трудная судьба, читает ее огромный запас ролей в диапазоне от Екатерины до пани Марии в трагикомедии ее первой. Она читает действительно не голосом, а всем опытом, и поэтому… кишками, что называется, guts. И поэтому, знаете, читала бы она с листа, с книги или наизусть — ничего бы не изменилось. Читает ее натруженная душа, которая так много знает, так умеет. И она настолько перевоплощается в лирического героя — раннего ли Окуджаву, позднего. У нее меняется жестикуляция, меняется голос.
Из сегодняшних актеров, актрис, мне кажется, только Даша Юрская так меняется, входя в чужой текст, ну, потому что это уже действительно на грани мистики. Ее отец заметил, Сергей Юрьевич, что у нее даже мимика становится другая, просто весь тембр другой. И вот мне совершенно не важно, как читает Крючкова. Я сам иногда… вы знаете, портится память с годами, правда, на стихи остается хорошей, но я периодически подглядываю в айфон. Ну, как бы я не вижу в этом греха. Больше скажу вам: слушая актера, лучше даже на него не смотреть, просто вот глаза закрыть и слушать голос. А там уж не важно — смотрит он, подсматривает. Память, конечно, хорошая вещь, но я никогда не забываю великие слова Хемингуэя: «Счастье — это хорошее здоровье и плохая память».
