Конечно, меньше, чем диссидентов в России, но между обществом и властью в России традиционно существует огромная воздушная подушка, и далеко не все, что хочет власть, доходит до нации. Да что мы разговариваем, в конце концов, как это нынешние дети… Конечно, отвечают. Почему одни нынешние дети выходят на демонстрации, а другие пишут о них доносы? Вы вообще снимаете с человека моральную ответственность полностью.
Но в том-то и дело, понимаете, что XX век, век тотальных войн, тотальной пропаганды, вообще век масс, тотальности, тут не обязательно Ортегу-и-Гассета читать, чтобы это увидеть. Этот век моральную ответственность действительно возложил на каждого. Раньше были сословия, раньше одни воевали, другие обывательствовали, одни были виноваты, другие не были виноваты. А XX век уничтожил сословия, масса пошла. Понимаете, масса пошла в атаку. И в этой массе каждый отвечает. А что ж вы думали?
А если бы он не пошел на фронт, его бы репрессировали. Так а сколько народу вообще говорило правду, прекрасно зная, что их репрессируют и даже, более того, может быть, убьют? А вам все хочется, чтобы был какой-нибудь третий, либо герой, либо подонок, либо просто мирный обыватель, который ни за что не отвечает. Нет, так не бывает, это могло быть в XIX столетии. В XX веке это перестало быть, и это главная эволюция, это главный знак XX века. И он еще пока не осмыслен.
Я думаю, ближе других к его осмыслению подошли французские экзистенциалисты, а еще ближе, мне кажется — главный советский экзистенциалист Василь Владимирович Быков, который вопросу о вине или гибели поставил с какой-то предельной и какой-то страшной остротой. У меня есть ощущение, что действительно XXI век в этом смысле, может быть, еще страшней, потому что неочевидней.
От Нади Винокур письмо, спасибо, что она тоже считает Тургенева лучшим. И я согласен совершенно. Видите, нас уже трое.
«Думаю, вам будут интересны не сами по себе мои ответы, у вас своих хватает, а то, как они получаются. Это к вопросу о том, какая из трех позиций продуктивнее — верующего, атеиста или агностика».
Ну давайте, Рома, попробуйте.
«Что получается производить у человека лучше всего? Та самая уникальная сложность, которая отличает нас от всего остального — человечность, оживляющая все, что бы мы ни делали, то, что нам дороже всего. Что может быть очевиднее? Такой ответ дал бы атеист или агностик. Но верующий человек испытает здесь затруднение, потому что его мысль пойдет в сторону божьего замысла, и там застрянет. С точки зрения атеистической или агностической картины мира белые пятна есть, но нет разночтений. А вот верующему придется признать, что человек — это самое малое, что создал господь, создание Вселенной могло обойтись без него. Верующий с полным правом может утверждать, что бог создал все с помощью Большого взрыва, но тогда наши человеческие проблемы для него мелковаты, а скорей всего, библейская мифология вообще обошлась без божественного участия».
Понимаете, если так смотреть, то самое интересное — это, конечно, мысль о том, что вершиной мира — не помню где, в какой книге о паразитах она была высказана — что вершиной мира является паразит, потому что он самый разнообразный, самый многочисленный и самый живучий. Человек не является. Но все-таки мне кажется, что прав здесь скорее Веллер, сказав, что человек от всей прочей твари отличается гигантским преобразующим потенциалом. Вот паразит, он не так радикально, не так масштабно преображает среду, как человек. И больше того, он не осмысливает эту среду. Ну может, он где-то там осмысливает, контактов с ним мы не имеем, но из его осмысления не происходит никакого действия. Человек — это главный преобразователь мира, и в этом его божественная функция.
Поэтому замечательная идея о том, что мы не венец творения — мне кажется, это как-то слишком унизительно. Хотя вы, безусловно, правы в том, что мы не главные здесь. Вернее, я бы сказал иначе: мы здесь не самые многочисленные. Ну, это так смиренно.
