Да, все, что могу, для этого сделаю. Снимусь завтра для этого в «Новой газете». Да, безусловно, Али Феруз — это пример какого-то совершенно людоедского отношения к талантливому человеку, ни в чем, по-моему, не виноватому.
«Вы рекомендовали последний роман Дэвида Марксона, мы нашли его в Интернете только на английском».
Он пока не переведен, но он очень легко читается, он же в основном состоит из цитат.
«Несколько слов о Нике Турбиной. Не кажется ли вам, что это результат чрезмерной невротизации?»
Ну, наверное, и это тоже. Знаете, сейчас книга Александра Ратнера, которую он написал о Нике Турбиной, слава богу, доведена до издания. В ближайшее время вы ее прочитаете. Ратнер, по-моему, глубже всех и серьезнее всех подошел к главной теме, и там все очень интересно.
«На мой дилетантский взгляд, «Хаджи-Мурат» — как раз олицетворение всех пороков России. И, читая его в XXI веке, я понимаю, что ничего не изменилось».
Да нет же, что вы! Это повествование, повесть эта — она не об исламе, и она не о России; она о таком типаже исключительной и изумительной живучести, верности, витальности, который тем не менее оказывается обречен, потому что в такую эпоху он родился. Это художественное произведение. Вот такая вот, как бы сказать, история.
«Почему Крастышевский говорит языком «Стальной птицы»? Или у вас не было такой идеи?»
Идеи не было, но «Стальная птица» мне представляется лучшей повестью Аксенова. Речь там идет о Советском Союзе. Мне кажется, что стальная птица — это Советский Союз, вот этот страшный человек с двумя авоськами, живущий в лифте, такая душа советская. И естественно, чтобы советская власть тебя поняла, надо говорить таким же языком. Но восходит это не к языку «Стальной птицы», а ко всякого рода жруграм и шрастрам Даниила Андреева. Вот что я собственно имел в виду.
«Если человек, по-вашему, биоробот Бога, то какова в таком случае роль животных?»
Это добрые маленькие помощники человека, или наоборот — тренирующие его враги.
«Что вы думаете о версии «Дюма — это Пушкин»?»
Очень остроумная и веселая версия, хочется об этом думать, но, к сожалению, выдумка.
Просьба прочесть лекции по нескольким фантастическим произведениям. Уже, к сожалению, поздно.
«Какую человеческую слабость сложнее всего простить?»
Злорадство. Когда вам плохо, а кто-то радуется — вот это я ненавижу. Даже предательство можно простить, если по слабости. А злорадство — это сознательное зло. Избегайте его — и все будет прекрасно.
Ну, немножко поговорим о снах, не так много времени остается. Понимаете, сон выполняет вообще пять функций в литературном произведении. Просто мне приходилось лекцию об этом читать, поэтому я помню.
Функция первая — он поясняет авторскую мысль, он как бы высказывает подсознание произведения. Очень часто авторы описывают собственные сны, которые им снятся в это время, во время работы над текстом. Такие сны — ну, например, это «Порог» Тургенева, который явно сон и имеет все приметы сна, но как бы доведен автором до большей рациональности, это сон Мити Карамазова в Мокром про плачущего ребенка (тоже, скорее всего, увиденный Достоевским), сон Ипполита в «Идиоте», трансформированный рассказ Тургенева «Собака», ну и так далее.
Вторая функция сна — изобразительная, художественная. Сон — это та краска, красочка, которая обычно оказывается очень яркой. В произведении сугубо реалистическом сон несет функцию фантастическую, фантасмагорическую, и поэтому большинство снов — они страшные все-таки. Смешных снов в русской литературе почти нет, а страшных — очень много. Я назвал бы три самых страшных сна в русской литературе.
Это сон, конечно, Ипполита, мной уже упомянутый, про гигантское насекомое — очень страшно! Хотя описана-то в общем обычная сколопендра крымская, но так описана, что мама не горюй. Конечно… Я помню очень остро, как мы с матерью в Ялте (как раз я читал «Идиота», мне было 12 лет) увидели на стене сколопендру — ровно в тот день, когда я прочел описание этой твари во сне Ипполита. И пока мать ее как раз «Идиотом», кажется, не грохнула на стене, я просто испытывал панический ужас.
Что касается других страшных снов, то это, конечно, сон из «Клары Милич» («Хорошо, хорошо, а быть худу!»). Никому не посоветую на ночь перечитывать ни эту вещь, ни этот сон. Там, начиная с яблок, уже становится чудовищно. А уж дальше, когда лодка… Вот знаете, у меня до сих пор волосы дыбом от этого сна.
