И третий — это у Трифонова в «Другой жизни». Сон потрясающей силы! Он в известном смысле отражает, конечно… «Вот ваше шоссе, а вот ваш автобус». Он немножко, конечно, отражает позицию автора, запутанной жизни героини, которая как бы заблудилась в другой жизни; другая жизнь, которая началась после смерти мужа, после советского проекта, после осмысленного существования и так далее. Но вне зависимости от функции, это самый сильный фрагмент романа, ну, повести, будем точны. Хотя «Другая жизнь» вообще очень сильное сочинение, но там это, конечно, наиболее яркая такая сцена.
Третья функция — раскрытие психологии героя через сон, потому что там, где мы не можем иногда что-то про героя сказать напрямую, мы можем показать через его сны. В этом смысле самая удачная книга, на мой взгляд, — это, конечно, повесть Александра Житинского «Снюсь», где вся фантастика, все фантастическое допущение построено, так сказать, на желании высказать психологию героя через его магическую способность сниться другим. Ну, сон там не более чем метафора творчества. И кстати говоря, Житинский всегда был за то, чтобы выдумывать иррациональные сюжеты, а не притчи, потому что, если будешь подгонять выдумку под замысел, получится плоско. Но вот «Снюсь» — это такие иррациональные конструкции. Там замечательно, когда автору критики говорят: «Снюсь, признайся — ты изоспался!» Вот это было очень точно.
Четвертая функция сна — это высказывание тех мыслей, которые автор и хотел бы высказать, да не может, по цензурным ли или по психологическим обстоятельствам. Самый наглядный, конечно, пример — это, если угодно, сны Веры Павловны. Ну, в частности, сон про грязь здоровую и грязь больную, который олицетворяет собою главные темы — как бы сказать? — главную идею Чернышевского, что есть действительно отношения больные, а есть отношения грязные, но естественные. И вот больные отношения — допустим, это отношения взаимного угнетения, сознательного злорадства, взаимной ненависти. А здоровая грязь — это неизбежные какие-то человеческие пороки. Иными словами, грязь больная — это социальное зло или осознанное зло.
Пятая функция — самая забавная — сон выступает прогностическим, таким предсказательным инструментом. И самый наглядный этого пример — это сон Татьяны в «Онегине». Помните, там появляются все персонажи у нее на балу, которых она перед этим увидела во сне. Сон — это авторский способ, что ли, намекнуть героям, в последний момент дать им понять, что их ожидает. Потому что сон ведь, как известно (сон в руку и так далее), он является, вообще говоря, не столько предсказанием (я думаю, что сейчас нет среди вас таких наивных людей, которые бы увидели во снах прямое предсказание), сон привлекает ваше внимание к больным точкам.
Вот пишет мне Кромвель любимый, спасибо, постоянный слушатель: «Самый страшный сон, который я видел — это все-таки в кино, в «Сибириаде»: приход отца на болоте, рука на окне».
Блистательный сон! Это, по-моему, во второй части. Но я больше всего люблю из снов в кино (что хотите, со мной делайте) сны в «Зеркале», потому что ничего более страшного и более прекрасного, чем эти сны, я не могу вспомнить, ну разве что у Германа. У Германа же нет напрямую снов. У Германа есть… Помните, когда старуха ходит по комнате утром и повторяет: «Сны… Сны…» Вот эта концепция кино как страшного и прекрасного сна.
Но вы будете смеяться, а мне, например, самым страшным сном в кино кажется сон из фильма «Вариант «Зомби». Фильм был очень плохой, но методика создания страшного сна там была отражена очень точно: там героя пытались свести с ума, комбинируя детали из его детских снов. Вот ему снится, что он на покосе мальчиком, что мать косит траву, наливает ему молоко в кружку, и потом лошади купаются в реке, а мельница на холме машет крыльями. Вот до сих пор у меня сладкий озноб от этого сна. Совершенно бездарная картина и гениально снятый сон. Там крошечные детали вносились в эти сны, но они становились очень страшными. Например, начиналось с того, что мать переливает молоко в кружку — и вместо того чтобы перестать лить, хохочет громко и радостно. Дальше она косит, продолжает косить, входит уже в воду и начинает косить воду. Дальше из воды ей навстречу поднимается огромная лошадиная голова внезапно. И мельница в это время машет крыльями на холме в преувеличенном, страшном темпе, машет стремительно, мелькают сплошные эти крылья! Это замечательная была история, таким кругом сливаются они. Это очень здорово было придумано — при том, что больше в фильме ничего хорошего не было.
