«Назовите ваши любимые фильмы или книги с бесспорным антигероем в качестве центрального персонажа».
Понимаете, это сложная штука. Трудно писать об отрицательном персонаже и глядя из него. Навскидку приходит в голову «Жизнь Клима Самгина» — действительно роман, который читая, как бы глотаешь гранату, взрывающую тебя изнутри. Роман с отрицательным протагонистом, он как бы вам вставляет его глаза — и вы начинаете на людей смотреть с ненавистью и отвращением.
Ну, пожалуй, Селин, да, может быть, «Путешествие на край ночи». Так сказать, его популярность обеспечена именно тем, что приятно побыть плохим, отождествляясь с протагонистом. Поэтому Селин в конце концов и поддержал фашистов, потому что ему тоже приятно было быть плохим. Я не люблю Селина, хотя признаю его талантливость.
И «Жизнь Клима Самгина» я не люблю, потому что… Я помню, Владимир Якименко когда-то замечательную лекцию об этом читал на журфаке. Если он меня слышит, привет ему большой, Владимир Львович. Потому что он говорит, что типичный персонаж — это, пожалуй, Кутузов, а вот персонаж эпохи, персонаж наиболее для нее характерный — это Самгин. Потому что типичное не то, что распространено, а то, что ново.
Услышимся через три минуты.
― Я еще немножко поотвечаю, прежде чем переходить к снам.
«А если бы Миша Гвирцман не прелюбодействовал с Крапивиной, война могла бы миновать?»
Это не совсем то слово. Миша Гвирцман не прелюбодействует с Крапивиной (имеется в виду роман «Июнь»), потому что он не женат ни на ком, он ни с кем не изменяет. Не «прелюбодействовал», а здесь должно стоять какое-то другое слово — «если бы он не спал с Крапивиной», назовем это так. Нет, там дело совсем не в этом. Война наступает объективно, потому что люди пытаются искупить свой невроз, а этот невроз ничем, кроме войны, как им кажется, не искупается. Хотя на самом деле война только загоняет его вглубь, что и показала практика-то. Она не снимает ни одной проблемы.
Там ведь в чем проблема? Мне хотелось показать болезнь эпохи — не через газету (или, скажем, не только через газету), не через статью Троцкого, которая там напрямую цитируется, не через репрессии, которые там упоминаются, а через воздействие на самую тонкую и самую уязвимую сферу. Почему отношения между этими двумя состоят из сплошного садо-мазо? Потому что садомазохистскими по своей природе являются отношения государства и общества, вот и все. Это больные отношения и больные люди внутри них.
«В чем основная вина Бори?»
Основная вина Бори в том, что он как бы из своей двойственности сделал повод для творчества и сделал для себя комфортную среду. А такое раздвоение никогда хорошо не кончается.
«Несколько лет назад познакомился с книгой Гребенникова «Мой мир». Интересовались ли вы им? На мой взгляд, ему удалось создать миф».
К сожалению, с этой книгой не знаком абсолютно. Теперь ознакомлюсь.
«Не кажется ли вам, что «Москва 2045» будет посильнее Оруэлла?»
А, имеется в виду «Москва 2035»? Нет, это не читал. Читал «Москву 2045», естественно… «2042», простите. Вот Войновича читал, а Глуховского — к сожалению, именно конкретно с этой книгой не знаком.
«Вы говорите, что цель создания человечества станет ясна, когда мы поймем, что лучше всего получается у человека. На мой взгляд, у людей хорошо получается строить дома, города, дороги, коммуникации и преображать лик Земли. Может, в этом и состоит Божий замысел?»
У них, понимаете, не только строить, у них и разрушать получается замечательно — вот в чем проблема. И кроме того… Ну хорошо, они преображают лик Земли. Для чего они его преображают? Для того чтобы просто, ну, как такие как бы эффективные менеджеры, содержать мир Божий в порядке? Так они, помимо преображения лика Земли в плюс, очень сильно поуродовали его в минус. Поэтому как бы человеческое вмешательство органично до известной степени, но все-таки оно механистично. Вот если бы человек умудрился развести здесь райский сад, растить дома, а не строить их, то получилось бы иначе. Нет, мне кажется, что никакой такой менеджерской цели у человека нет. Хотя идея очень привлекательна.
«Что изменилось в общении вас и нас с момента первого выхода «Одного»?»
Ну, если говорить совсем искренне, то у меня возникло чувство очень плотной такой пленки, которая меня поддерживает.
