Но изменит ли это психологию? Вот как ни странно, я думаю, что нет. Потому что, понимаете, вот чем дольше я живу, тем глубже во мне укореняется страшная мысль, что коммуникативные способности человека его никак не характеризуют. И более того — они являются как бы в известном смысле анахронизмом, они довольно архаичные. Человеку нужно общаться, да, потому что он не самодостаточен. Но в будущем он, наверное, станет самодостаточен. В принципе, не самодостаточен даже Господь, потому что он создал человека, чтобы наблюдать, чтобы разговаривать, общаться, что-то делать и так далее. То есть мы нуждаемся в детях, в родне. Но, на мой взгляд, общение будет сокращаться.
И конечно, описанное вами — это патология. Это такой, да, всплеск активности. Количество людей во «ВКонтакте», шеров, лайков… Подростки, которые постоянно чатятся о чем-то. Но это, знаете, в историческом масштабе будет примерно, как энтузиазм вокруг покемонов. Вот появились эти покемоны — все их искали, все на этом поехали. Все думали, что это тренд. Но прошел год — и нет памяти о покемонах. Мало того что в храме их никто не ищет — их у себя дома никто не ищет! Это перестало быть интересно, и прежде всего потому, что покемон — это такая виртуальная вещь, а человек ценит обладание чем-то реальным. Я уверен, что если бы они были рассованы специальными людьми по реальным кустам, то собирание этих игрушек (ну, как раньше мы все собирали, скажем, все игрушки из киндер-сюрприза, «Парк Юрского периода») — это было бы осмысленнее. Тем более что сопровождалось вкусным шоколадным яйцом. А здесь это, по-моему, как-то слишком виртуально. И это виртуальное общение иссякнет, потому что человеку вообще с годами, в зрелости (ну и человечеству в целом), ему становится слишком мало надо, ему становится не нужно общение. Многие вещи отмирают, понимаете?
Вот вспоминал Некрасов… Я сейчас в Воронеже, где выступал, чудом купил сравнительно дешево трехтомную биографическую хронику Некрасова и прочел ее как самый увлекательный роман. Я все-таки много не знал. И вот Некрасов перед смертью вспоминает, как раньше можно было среди молодых людей часами спорить о прочитанном, и больше того — как можно было, идя мимо провинциального дома, мимо открытого окна, услышать, как молодой человек сам себе декламирует Пушкина, Лермонтова или Шиллера. И Некрасов говорил: «Всегда был я так рад, это слыша, потому что, думаю, путь из него какой-то будет, человек из него выйдет».
И вот я сейчас подумал: а ведь сегодня такой человек выглядел бы безумцем. А долгой ночной спор о книге, даже в Facebook, уже выглядит анахронизмом совершенным. Человек вообще, мне кажется, будет меньше общаться. Или, иными словами, общение станет более целенаправленным, более рациональным, потому что… Вот вы правы, действительно Интернет несет одну опасность, принципиально новую. Петрановская, правда, о ней не говорит, она говорит о других формах психической деформации. Но вот Интернет вынуждает нас почти все равно общаться. Пролистываешь ленту, видишь, как люди интенсивно спорят (чтобы не употреблять более грубого слова) о политических или спортивных, или культурных событиях. Но все чаще понимаешь, что тебе это не нужно, что тебя больше интересует как-то найти новое сочетание слов или придумать более интересную форму подачи урока, или изобрести что-то, чтобы собственные твои домашние тебя не возненавидели. Ну, как-то интереснее придумать, чем обсудить. Вот так бы я сказал.
Поэтому у меня нет, к сожалению, чувства, что со временем общение станет возрастать. Мне кажется, что общения будет гораздо меньше. И мне действительно все чаще кажется, что оно не так нужно, как мы думаем. Ну то есть, понимаете… Вот как бы я сказал: присутствие человека нужно, а общение с ним — необязательно. Одиночество невыносимо, но ведь ситуация одиночества — это не когда вам не о чем поговорить, а это когда вам некому пожаловаться или когда некому помочь, а это совсем другая история. А говорить… Ну, знаете, это как было у Кирсанова:
Что еще не обсудили мы в российской истории, которая семь раз перед нами повторилась?
Вот интересное письмо:
