Пока я, с вашего позволения, тут отвечу на довольно существенный вопрос: «Я недавно перешел на новую работу, где объемы задач превышают норму в четыре-пять раз. Все сидят на выходных, уходят с работы не раньше девяти часов вечера. Я лично столкнулся с понятием профессиональной деформации. Все разговоры у людей только о работе, никаких иных интересов вообще. На работе заводят семьи. Коллектив пожирает сам себя. Градус лицемерия, зависти и злобы зашкаливает. Я раньше всегда считал профессионалов счастливыми и достойными людьми. Но ведь здесь максимальное проявление профессионализма. Что думаете по этому поводу?»
Сергей, это не проявление профессионализма. Я должен вам сказать, что профессионализм в организации работы как раз не совместим с авралами, а вы рисуете здесь довольно типичную картинку аврала.
В чем проблема? Вот у Николаевой в «Битве в пути» противопоставлены два организатора производства. Есть Бахирев — человек скучный, который, может быть, по-человечески очень милый, но скучный, потому что он организует работу так, что пытается докопаться до причины брака, требует соблюдения технологических условий, требует, чтобы все делалось в срок. В общем, он зануда, такой жесткий наследник на самом деле двадцатых годов.
А вот что касается авральщиков, то это уже сталинский стиль — тридцатые годы. Вальгана обожает весь завод. Почему? Потому что Вальган всегда тянет до последнего, а потом создает ситуацию тотального аврала. Все кидаются разруливать эту ситуацию, не спят ночами, сидят на работе, превышают норму, перевыполняют план. Ну, примерно та ситуация, которая описана, скажем, у Кочетова в «Журбиных», когда у них со стапелей сходит новый корабль, и им надо кровь из носу сдать его к годовщине революции, к 7 ноября — и под это дело весь завод дома не ночует. Просто когда такое усилие коллективное, то им дома и сидеть не хочется.
Я, кстати, допускаю, что эти люди были вполне искренние, потому что работа им действительно заменяла жизнь. Ну а что им, собственно говоря, было еще делать, на что им еще было ее тратить? Если сенсацией стала лекция о разведении лимонов, которую организовал Журбин-средний, то уж о чем там собственно говорить, о каком уровне духовных развлечений, о каком уровне культурной жизни? Там действительно люди живут работой, потому что чем еще и жить?
И вот ситуация, описанная вами, — это не ситуация профессионализма, это как раз ситуация аврала. Зато всем рабочим есть что вспомнить, у них есть ощущение сверхважности своей задачи. Есть ощущение величия, которое от Вальгана исходит. Есть ощущение какой-то особой государственной востребованности, потому что вот каждый раз закончить к государственному празднику, получить награды. И потом уже совершенно не важно, что три четверти продукции оказались браком. Это совершенно никого не волнует. И когда Бахирев начинает в этой ситуации разбираться, все на него смотрят с явной неприязнью.
Понимаете, вот это великое открытие Николаевой: мы любим тех, с кем нравимся себе, а нравимся себе мы с теми, с кем возникает вот эта авральная ситуация. И вашим коллегам тоже будет что вспомнить. Но обратите внимание: в коллективе, описанном вами, здоровой атмосферы нет. А с чем это связано? А с тем, что когда люди делают общее дело, между ними нет ни фарисейства, ни сплетничества, ни глумлений, ни подсиживания, ни травли. Известно, что класс, в котором происходит травля, — это класс, в котором плохо учатся, потому что им не до учебы, у них есть развлечение, так сказать, более низкого и более первобытного порядка. Я со своей стороны всегда, если вижу в классе травлю, я пытаюсь этот класс действительно занять, чтобы у него не оставалось времени на мерзкие глупости.
Ваши же коллеги, по сути дела, не воспринимают это дело как свое. Может быть, ими движет честолюбие, может быть — страх начальства. Но в любом случае страсти нездоровые. Я четко совершенно понимаю, что если в коллективе объем задач превышает, как вы пишете, в четыре-пять раз норму, то это коллектив больной, и жизнь его организована неправильно. И поэтому… Я не могу вам советовать сменить работу, в наше время не так легко ее найти (вообще не так легко найти никогда), но крепко подумать о своем месте в этом коллективе я вам все-таки советую.
Теперь вернемся к облику Сталина в мировой литературе. Нужно заметить сразу, что прижизненная сталиниана интереса не представляет — ни русская, ни зарубежная. Потому что в зарубежной, как, например, у Троцкого, это всегда бездарь, исчадие зла, страшно примитивный честолюбец, который умеет только интриговать, но дело делать не умеет, и вдобавок трусоват. Во всяком случае, книга Троцкого о Сталине, по-моему, не представляет большого интереса, потому что если бы Сталин был так ничтожен, как описывает Троцкий, то книгу бы эту писал Сталин за границей, а Троцкий сидел бы в Кремле.
