Ну, тут, понимаете, самое гениальное — это, конечно, взаимное проникновение этих двух дискурсов. С одной стороны — чистка сапог, с другой — партийная чистка. Растереть поясницу и растереть в порошок врагов. Настоять на своем и настоять на тархуне. Вот это двойное мышление, которое… Ему все равно, действительно, «кого-чего кому-чему плевать», неважно. Это страшное желание настаивать, дробить, чистить, которое сидит в этом закомплексованном маленьком человечке. Чухонцев, пожалуй, первым сумел нарисовать Сталина как выходца из худших, из примитивнейших слоев народа.
Сегодня образа Сталина нет (вот это удивительно), потому что положительный Сталин не получается. И даже те, кто его воспевают, они все равно слишком многое про него понимают. А про отрицательного Сталина все уже сказано. Я боюсь, для того, чтобы приблизиться к Сталину по-настоящему, нужно по-прежнему рисовать вот эти его народные корни; по-чухонцевски — попытаться понять, каким образом он из этого народа вырос. Но я такой попытки не видел ни одной. Надо сказать, что даже попытка реконструкции внутренней жизни Сталина в «Розе Мира» у Даниила Андреева, она не удалась.
Единственная более или менее удавшаяся попытка — та, о которой я уже много говорил — это Сталин Радзинского. Но обратите внимание, ведь Радзинский десять лет писал трилогию и в результате он ее совершенно переориентировал. «Апокалипсис от Кобы»… А я считаю, что это выдающаяся книга. И для меня Радзинский великий драматург и очень крупный прозаик. «Апокалипсис от Кобы» — это все равно история не про Кобу. Он сосредоточился в результате (Радзинский) на фигуре его друга. Вот этот друг его заинтересовал. Его заинтересовала опять-таки толпа. Зачем толпе нужен Сталин? Ведь ясно, что Сталин не несет стране ничего хорошего. Зачем же он так стране необходим? Почему надо фиксироваться на нем? И он описал подлость и рабство вот этого друга.
Самого Сталина там опять же нет. И это, наверное, и понятно, потому что Сталин — фигура не человеческая. Масштаб его злодейств, масштаб страны, с которой ему приходилось иметь дело, и масштаб бедствий, которые там происходили, он с его личностью никак не связан. Тут надо отдельно описывать Сталина-человека и Сталина-функцию. Надо сказать, что Сталин как человек с этой функцией совершенно не справился, потому что он, по сути дела, страну уничтожил, он дал ее вытоптать и отчасти вытоптал сам. Все его победы достались нечеловеческими, невероятными жертвами, иррациональной и, в общем, сильно превышенной ценой, поэтому отделять Сталина от этой функции необходимо.
И самое верное решение — это описывать не Сталина, это описывать его окружение, которому он необходим, потому что за счет Сталина все подлости и мерзости этого окружения спишутся, они все будут потом переваливать всю ответственность на него. И для драматурга, для мыслителя сегодня окружение Сталина и люди, голосующие за него, представляют гораздо больший интерес. Потому что Сталин — он хоть отчасти орудие истории, не все можно списать на его злую волю. А вот те, кто терпели и подлаживались, тем никакого оправдания не будет. И в этом смысле правее всех и глубже всех высказался Алексей Константинович Толстой, сказавший: «Интерес для художника представляет не сам тиран, — в предисловии к «Князю Серебряному», — а то общество, которое тирана терпело».
Ну а мы с вами уже лично увидимся и услышимся через неделю. Пока!
Добрый вечер, дорогие друзья! Счастлив вас всех… не скажу «слышать», но чувствовать ваше присутствие. Спасибо всем за поздравления по случаю юбилея ВЧК 100-летнего, который так совпал с моим 50-летием. Должны мы как-то, видимо, оттенять друг друга, хотя лучше нам, я думаю, не пересекаться.
