Очень мало я могу вспомнить таких случаев, когда… Ну, разве что отец Федор у Ильфа и Петрова — и то он веру-то сохранил, он просто вышел из духовного сана и притворился обывателем, дабы искать стулья. Но в любом случае… Ну, может, Лаврецкий («Сжег все, чему поклонялся. Поклонился всему, что сжигал»), но тоже не сказать. В общем, путь к безверью, путь к атеизму — это путь по-своему достойный, заслуживающий описания. Но я мало таких видел книг.
Кстати говоря, описание пути Невзорова могло бы быть довольно любопытным. Базаров — ведь он по некоторым, так сказать, косвенным признакам и не был верующим никогда, тем более он рос в материалистической среде. Отец у него, хотя он и просит его креститься перед смертью, но отец у него полковой лекарь, и вряд ли ему присуща такая уж маниакальная религиозность. Я думаю, что Базаров вырос как раз в такой среде, где вере не придавали значения. У него это не путь, у него это стартовая позиция. Я как раз могу себе представить престарелого Базарова, который уверовал, такого Базарова-патриарха.
Очень интересен был путь Сухово-Кобылина, который через свою философию права пришел к вере. И его поздние религиозные сочинения говорят об обретении веры через такие излишества. Ну, излишества в том смысле, что никакой эволюцией, никакой биологической необходимостью нельзя объяснить такое излишество, как право, мужество, доблесть, самопожертвование, нравственный кодекс. И вот он пришел к вере как раз через отрицание. Это интересно.
А путь к безверью, путь такого безбожника, расстриги — мне кажется, об этом мог бы написать интересно Леонов. У него описан в «Пирамиде» очень косвенно и мелко один дьякон, который отрекся от Бога, потому что его заставили, а через три дня помер. Вот это интересная была бы тема. Если бы вы, Андрей, взялись за такой роман, могло бы из этого что-то грандиозное получиться.
«После прочтения «Золотого храма» Мисимы автоматически приходит на ум одно из самых известных высказываний Гегеля: «Лучшее, что может сделать ребенок с игрушкой — это ее сломать». Может ли это хоть в какой-то степени объяснить поведение главного героя?»
Да, наверное, это довольно близко. Ну, видите, Геростратов комплекс, к которому отчетливо совершенно реферирует Мисима, он же не в том заключается, чтобы увековечить себя, разрушая святыню. Тут дело в другом: герой разрушает ведь прежде всего себя. Но удивительное дело… Помните финал? «Еще поживем, — подумал я, закуривая». После того, как он поджег храм, он не находит в себе силы уничтожить себя. Да, сломать игрушку — это цель всякого ребенка. Но ведь у Мисимы была цель — уничтожить храм собственного тела. И ему это удалось, а герою не удалось, герой струсил. И вот в этом как раз заключается великая истина Золотого храма: Герострат думает уничтожить святыню и вместе с ней себя, а потом, в конце концов, святыню уничтожает, а себя — как-то страшно. И вот это разоблачение Геростратова комплекса — глубокое довольно и, по-моему, точное.
«Вокзал Термини» не пересматривал.
«Есть ли новости насчет издания написанных Сэлинджером во время затворничества произведений?»
Обещали в период с 2015 по 2020 год. 2020 год все ближе, будем ждать. Пока нет, но думаю — доживем. Уж очень интересно.
«Пересмотрев фильмы Киры Муратовой, захотел послушать от вас лекцию о ней».
Знаете, у меня довольно много заявок сегодня на лекцию о Набокове в связи с полным изданием писем к жене. Довольно много просьб рассказать про Мережковского и почему-то про Окуджаву. Но если пересилит Муратова, то я с удовольствием, потому что Муратова — один из моих любимых режиссеров. Она такая Петрушевская нашего кинематографа. И если у вас будут действительно заявки про Муратову поговорить — я с удовольствием.
Вот признание в любви очень трогательное, спасибо.
«Посоветуйте книгу для мальчика десяти лет, чтобы он полюбил читать. Он читает, но без удовольствия, с трудом. В основном, когда я читаю вслух, он слушает, аудио тоже ему нравится. А вот чтобы сам и запоем — это с трудом и из-под палки».
