Понимаете, вот Юлия Кантор, например, совершенно убеждена (один из моих любимых историков), что заговор Тухачевского — это миф. Есть люди, уверенные, что этот заговор был. Поскольку Пестель и Тухачевский, на мой взгляд, типологически сходные фигуры (именно типологически — по миссии, по функции, по психотипу), я вполне могу допустить, что и заговор декабристов — это вымысел следствия, а люди спонтанно вышли на площадь в момент коронации. Момент был выбран очень неудобный. Ну, не в момент коронации, а в момент передачи власти, коронация состоялась девять месяцев спустя.
Вот это мне кажется… Сама спонтанность, неподготовленность выступления говорит в пользу того, что это был не заговор. И уж во всяком случае, если бы заговор был, я думаю, что информация о нем так или иначе просочилась бы довольно широко. А ведь никто о нем не знал. То, что Пушкин не был туда посвящен… Ну, Нечкина, положим, полагает, что они действительно жаждали его сберечь для России. Возможно. Но как бы то ни было, информация о нем просочилась бы хоть куда-то. И прав, конечно, Грибоедов, говоря, что это несерьезно: «Сто прапорщиков хотят перевернуть государственный строй России!» Я думаю, что и Рылеев, и Пестель, и Каховский — каждый по-своему — были людьми достаточно серьезными, чтобы таких иллюзий не питать. Мне кажется, это было спонтанное выступление. Но сейчас об этом говорить пока рано. Вот эта версия довольно спорна.
Как относиться к декабристам? Мне кажется, прав был Окуджава, сказав, что у всех заговорщиков и всех восставших критерий один — мера личной заинтересованности. Личной заинтересованности тут было ноль. Эти люди ничего не желали для себя. Они не желали быть диктаторами. Они не желали присваивать себе государственные богатства России или разворовывать их. У них не было корысти. И в этом смысле прав Окуджава: это едва ли не идеальные герои.
Ну, рассматривать цель следует отдельно. О цели мы знаем очень мало. Одно дело — «Русская правда». Другое дело — попытка каким-то образом построить новую монархию. Третье — вариант республики, который тоже рассматривался. У декабристов не было единства. Как всегда, у оппозиции нет единства. Поэтому главным, мне кажется, мотивом для их оценки будет их бескорыстие.
А что касается готовности действовать насильственными методами, то тут тоже была довольно серьезная, так сказать, рассогласованность и отсутствие единства. И если «меланхолический Якушкин, казалось, молча обнажал цареубийственный кинжал», то, в свою очередь, Пестель, как мне кажется, не предполагал массовых убийств и убийства императорской фамилии в том числе. Для Рылеева, я думаю, сама эта мысль была отвратительна. А если он и обещал Булгарину на «Северной пчеле» голову отрубить, то это, я думаю, не более чем жестокая шутка. Конечно, между ними не было согласия ни в результатах, ни в методах. Это осталось как памятник такому обязательному бунту элит. Без бунта элит заморозок не начинается. И опасения, страх этого бунта порождают всегда манию преследования у власти. Так выдуман был заговор Тухачевского. Как это было сделано, мы видели слишком хорошо.
«Видится ли вам что-то общее между Невзоровым и Базаровым?»
Андрей, ну видите, это, конечно, остроумно, поскольку они оба такие эмпиристы, не склонные действительно воспринимать поэзию, эстетику, мораль, сугубо физиологические объяснения для них работают, но эволюционно это два совершенно разных типа. Мы привыкли, что люди в большинстве своем приходят к вере в результате долгой эволюции. Это, в общем, объяснимо, потому что чем ближе к смерти, тем как-то больше понимаешь, допускаешь (а может быть, из трусости), тем больше веришь, что на этом все не кончается.
Ведь иногда вера бывает вовсе не следствием духовного прозрения, а иногда и очень часто это следствие обычной физиологической трусости. Если у человека нет метафизического чутья, например (такое бывает), ну просто ему очень страшно исчезнуть. Подумайте, какая проблема. Да, бывает. Но дело в том, что можно прийти и к безверью, это путь тоже довольно частый. И эволюция по-своему уважаемая и высокая. Вот человеку хочется, чтобы ничего не было, чтобы, раз не будет его, то чтобы не было бы и Бога, и веры, и никаких смыслов. Это довольно частый тип.
Я вот сейчас думаю: путь прихода к вере в России описан неоднократно и у Толстого, и у Достоевского, и мало ли у кого. Вот в XX веке, я вспоминаю, тоже есть на эту тему. Скажем, у Сейфуллиной «Виринея» с этого начинается — там стал мучить Бог человека. Но я очень мало могу найти примеров, где бы эволюция вела к безверью, ну, как в случае Невзорова, который ведь учился в семинарии, который был глубоко… не скажу «религиозен», но даже просто и церковен. А потом с ним случился вот такой великолепный духовный переворот.
