И это вовсе не зависимость от таланта или утонченности. Конечно, чем люди талантливее, тем они в каком-то смысле непримиримее, это правильно. Но мне представляется, что состояние полемики, условно говоря, состояние духовной брани — это не самое плохое состояние. А почему боимся полемики?
Я, кстати говоря, когда сходил на марш Саакашвили в Киеве — я сходил как журналист, мне интересно было посмотреть — я поймал себя на том, что я уже как-то побаиваюсь уличной политики, уличных движений. Мне кажется, что это бардак какой-то, что это может кончиться кровопролитием в любой момент. Ну правда, поживешь в России — начинаешь бояться любых нестандартных проявлений: бурного голосования, бурного идеологического спора, полемики. У нас сейчас же идеологических споров не идет, у нас полное размежевание, непонимание. В худшем случае заклеивание ярлыками оппонента. Но полемики у нас нет, и я думаю, что это болезнь.
И мне кажется, что нормальная ситуация — это, если угодно, ситуация не травли, конечно, но серьезного бурного спора. Литературная жизнь, и вообще культурная жизнь — это там, где есть разногласия. А где их нет, там извините.
«Часто слышал, что писатель программирует свою судьбу в своей книге. Было ли это у вас, и какие известные примеры существуют в литературе?»
Он не программирует, он ее скорее заговаривает. Наоборот, он использует… Кстати, у нас было с Кингом небольшое общение, когда вышла «Insomnia» в девяносто четвертом году. О чем мы с ним поговорили — я вам расскажу через три минуты. А по количеству заявок победила Кира Муратова.
Я продолжаю отвечать на вопросы из писем.
Так вот, вопрос о том, в какой мере писатель программирует свою судьбу, в какой предсказывает. Я Кинга спросил: «В какой степени вы своими ужасами накликаете их на себя, или в какой отводите от себя?» И он мне сказал: «До какого-то момента всегда отводишь. С какого-то, когда слишком много этих ужасов в твоей жизни, начинаешь притягивать. Я молюсь только о том, чтобы почувствовать момент, с которого я перестану отводить и начну притягивать».
С моей точки зрения, он этого момента не уловил, и тогда грузовик из его рассказа «Грузовики» его сбил и чуть не убил. Правда, сбивший его шофер потом довольно быстро погиб от алкоголизма. Кинга безнаказанно трогать нельзя. Вот так и здесь: писатель программирует свою судьбу, до какого-то момента отводя от себя эти ужасы, проживая их в литературе. Но потом в какой-то момент их число становится критическим, и ты начинаешь их притягивать. Вообще Кинг очень умный человек, поэтому я и советую читать его почаще.
«Не дает покоя асимметрия в «Июне». Почему Мише привиделась Валя, а Вале — Коля Тузеев?»
В первоначальном варианте ей тоже привиделся Миша, но потом я понял, что ей в том ее состоянии вид Миши был бы невыносим, и вряд ли бы он явился ей как призрак. Вот Коля Тузеев, с которым она все-таки прожила год, Коля Тузеев мог. И вообще симметрия неинтересна. Помните, Ахматова говорит: «Им кажется, симметричней, чтоб с Ахматовой сидел Бродский». Это довольно глубокая мысль.
«Интересно, скульптурная пара на площади Борьбы у дома Самойлова очень похожа на Мишу с Валей».
Спасибо, Кромвель, дорогой. Я попробую сходить посмотреть. Может быть, действительно.
«Изменилось ли ваше мнение за прошедшие годы?..» — там называется несколько современных российских писателей.
Нет, не изменилось. Я, наоборот, очень рад, что я довольно быстро все про них понял.
«Почему древнерусский автор воспел поражение русского войска в «Слове о полку Игореве»?»
Андрей, ну вы же тоже, наверное, из моих лекций многократных знаете, что главная тема русской литературы, начиная со «Слова о полку» — духовная победа. Поражение — это стартовая ситуация русской литературы. Ведь, собственно говоря, и у Гроссмана с самых тяжелых дней Сталинграда начинается роман. И кстати говоря, первая его часть, «За правое дело» мне нравится гораздо больше, чем «Жизнь и судьба», просто по прорисовке героев. Сергей там гениальный, и Штрум там более интересный, и даже Крымов. Мне вообще первая часть больше нравится. Не потому что она более советская, а потому что она, мне кажется, несла на себе более яркий отпечаток войны, война была сравнительно недавно. Она в каком-то смысле даже репортажнее, если хотите.
