«Так ли всё было? Константин? может документы Павла?.. в принципе… в каком-нибудь архиве в Архангельской области может быть лежит какая-нибудь жёлтая бумажка, где остались данные деда Георгия и членов его семьи… там, скорее всего, написан правильный день рождения… может быть, там и о младших умерших сыновьях что-нибудь нашлось бы… ни немцы, ни финны дотуда не дошли… может сохранилось?.. да… да, это вариант…»
«…эта паскоку атца атец был заядлый ахотник и ахотничье ружьё у них была. што он был уже такой взрослый. старался как-та.. ну эта я слышала…
…и ясна што фсе ани эту живицу ели и ну. баба Пане так памагло! ана лежала уже не фставала! а.. патихоничку фстала. и стала двигатса…
…и выехали ани с Архангельска сразу как толька вот эта акружение кончилась. у Масквы кагда ат Масквы уже атталкнули вайска. ну ат Ленинграда и ат Масквы атталкнули немцеф и разрешили. ну ана Ясна што. тагда фсё па-прапускам и фсё па-разрешениям. и што. палучила баба Паня разрешение. но ана-ш не знала што там ф Смаленске-та натварилась! ана паЕхала а там диревни были. с лица земли стёрты!..
…так-што.. ни рядам веть. как ани там дабирались? но вот видиш дабрались. ну ясна! чё там у них? узлы с каким-нибуть астаткам адежды. ну и Маша-же уже была как. пачти взрослая. ана уже тащила и баба Паня тащила и уже твой атец наверна тащил што-та. какие-та узлы…»
…Никифор Андреевич стоял в тамбуре и ждал остановки. Поезд уже начал притормаживать перед станцией. Вдоль железнодорожной насыпи тянулось нескончаемое поле. Так же и вдаль: края полю не было видно. Кое-где поля прерывались речушками и осиновыми или ольховыми лесками, видимо, в неудобных для полей местах. Посреди этого нескончаемого поля были видны деревни: Машутина, Карманово, Соседова, Глинка, Ярыгино59… Какие-то деревни были видны отчётливо, какие-то лишь угадывались по тому, что от них осталось. Сиротливые трубы там пачкали чистый деревенский пейзаж сажей кирпичей. Чёрные проплешины пепелищ вокруг труб смахивали бы на лунные кратеры, если бы не буйство летних трав и цветов, пытавшихся эти кратеры стыдливо прикрыть от глаз пассажиров. «Сычёвка», – с трудом прочитал Никифор Андреевич название станции на здании, показавшегося далеко впереди вокзала. «Обычный нестоличный вокзал, – подумал Никифор Андреевич. – Такой же, как и тысячи других таких же по всей стране».
– Вы не выходите? – услышал он за спиной: мужчина проходил в тамбур, придерживая одной рукой упрямую вагонную дверь и таща за собой большой коричневый чемодан – такой картонный, с железными уголками.
– Это не моя, но я спущусь на перрон. Тут долго стоим. Пройдусь, – пояснил Никифор Андреевич. – Домой?
– Да, я домой.
– Тут ведь где-то рядом деревня, где Гагарин родился, – вспомнилось Никифору Андреевичу. Или, скорее, не вспомнилось – это знание было и его не нужно было вспоминать – просто хотелось приблизиться поближе к истории своей семьи хотя бы таким вопросом к совершенно случайному попутчику.
– До его Клушино60 отсюда километров двадцать, а от Карманово десять, – с готовностью поделился мужчина. Придерживая чемодан ногой, мужчина снял кепку и рукавом провёл по лбу, переходящему в лысину. «Это семейное, – подумалось Никифору Андреевичу. – Или природа тут такая – безлесная?»
– Может встречались?
– Это с Гагариным-то? Не-ет, я не помню его, я маленький был, когда он погиб, а отец мой встречался. Даже сетку как-то одалживал.
Никифор Андреевич не понял и переспросил:
– Сетку?
– Рыболовную. Он, когда к себе домой приезжал, рыбачил.
– А-а! А что же у него своей-то не было?
Мужчина очень по-доброму посмотрел в ответ, и его серые глаза почти исчезли за улыбкой и сеткой морщинок.
– Ну, не знаю, как там у Гагарина было, а у нас и магазинов-то толком никаких, и вечно всё в дефиците было. Да и что? Будет он с собой сеть таскать – где он там служил-то? А нам-то сеть-то эта от маминого двоюродного брата дяди Жени досталась – тот приезжал из Эстонии, да у нас её и оставил. Собирался потом ещё приехать, вот и оставил – чтоб не таскать туды-сюды.
