…Уезжал Илья на летние сессии в Ленинград с удовольствием – это было для него почти что развлечением. «Ах, боже мой!» – воскликнет кто-нибудь! А, может быть, даже и многие! И, может быть, даже с разных сторон! Почему с разных, почему «боже мой!»? Что такого – «с удовольствием»? Нельзя, что ли, учиться с удовольствием? Ах с работы уезжал с удовольствием!? Ну да… ну да… с работы… с удовольствием – это, вроде как, не очень хорошо. Народ там вкалывает, ну там – «угля на-гора» (сланец61, пардон!), план, пятилетка за три года, а на улице лето – тридцать, а в шахте – десять, сырость и темень, а он там по культурным столицам прохлаждается! Тут нужно разобраться! Работал на шахте, учился заочно, на сессии с удовольствием. Да! С удовольствием! И работал, и учился! И стремился к чему-то! И получил бы образование высшее в Ленинградском горном институте, если бы страна не развалилась! И с удовольствием! А кому завидон, и сам ни к чему кроме пробки от «беленькой» не стремился, так это был ваш выбор! Так что, ездил летом – и ездил с удовольствием! Кстати, к моменту третьего курса демократия буйствовала уже вовсю! Россия ещё благосклонно или, вернее, подчиняясь закону инерции, доучивала шахтёров из когда-то братских, а на тот момент уже и совсем небратских, а иногда и даже очень небратских республик бывшего Советского Союза. Студентам уже начали выдавать талоны в продовольственные магазины – даже тем, которые приезжали только на летнюю сессию и даже тем, которые после девяносто первого были уже, вроде как, и иностранцы! Тем, кто подзабыл, нужно напомнить, а тем, кто не знает, рассказать, что крушение государства происходило в разных местах с разной скоростью и с разными последствиями. В Питере Илья замечал изменения по талонам, без которых невозможно было покупать продукты, по старухам, пережившим блокаду, и вынужденным теперь доедать объедки в кафе и столовых, где студенты-шахтёры, приехавшие на сессию с какими-никакими, но зарплатами, ещё могли позволить себе питаться. Самым удивительным и неожиданным признаком изменений была трудность купить алкоголь в девяносто первом году. Может, завсегдатаи винных магазинов и имели возможность постепенно привыкать к изменениям в ассортименте, к наличию или отсутствию горячительной продукции и возможности отоварить талоны на алкоголь (которые студентам вообще не были положены), но Илья не был завсегдатаем, и заметил только тогда, когда самому понадобилось. Будучи в Питере на сессии, Илья не забывал звонить маме на работу (дома телефона никогда и не было). А зная график маминых смен на шахте, он мог свободно позвонить, рассказать в двух словах, как он тут, и спросить, как они там. А на Невском там был в самом начале, недалеко от Дворцовой площади, пункт связи, откуда можно было заказывать междугородний разговор и где было много телефонных кабинок – оттуда он и звонил обычно. В тот раз мамы неожиданно не оказалось на работе, а её напарница сказала Илье, что мама на похоронах свекрови, то есть бабушки Пани. Илью они не захотели дёргать – учится ведь человек! Теперь он на похороны уже и не успел бы, даже если бы и попытался. Вот и зашёл Илья в винный магазин по пути в своё художественное училище на Васильевском острове, где он с двумя товарищами-заочниками снимал пустующую летом служебную квартиру. Внутреннее состояние как-то требовало, да и обычай – помянуть. В магазине был только какой-то странный напиток – то ли ликёр, то ли бальзам. Но в тот момент Илья просто отметил для себя факт возникновения трудностей и в этой сфере человеческой жизни и не придал слишком большого значения изначальному предназначению купленного им алкогольного изделия – бальзам так бальзам. Помянули с товарищем. Да. Ну ничего, зато Илья, приехав домой, вырезал на памятнике, установленном на могиле, бабушкино имя и годы жизни. Отец Ильи когда-то давно сам сделал на работе два памятника – один деду Георгию, который в сорок девятом погиб, другой – без надписи – дожидаться. Мама Ильи вырезала деду Георгию, а Илья – бабе Пане. Хорошие памятники – бетонная основа, покрытая мраморной плитой. Раньше из такого мрамора делали электрощиты. А раньше всё так! Всё из подручных материалов! Кто во что горазд! У бабушкиной сестры Паши, которая похоронена рядом с сестрой Паней, памятник бетонный, и покрыт кусочками кафеля. Это её зять-армянин постарался. Правда по кафелю уже ничего и не напишешь! Раньше была какая-то фотография с надписью за стеклом, но время и сырость к бумаге безжалостны – так что ни имени, ни фамилии, ни даты. А сколько по Йыхвинскому кладбищу железных крестов да железных памятников со звёздами, которые разные умельцы творили из того, что на производстве было в наличии. Это теперь просто – пошёл и заказал – раньше было не так.
