…и што причина была у миня с йидой так? а ВИТЯ! ел кАк парасёнак! фсё падрят. если мне мама там. ну фкуснинькае дАст. а у миня апитИта нЕту. я значит палажУ. А ОН ТУТ-ЖЕ фсё сразу! слопает пака я ни вижу. весь запас! и йищё са смехам с радастью расказывал мне патом!.. так-што папробуй атгадай…»
«…Господи, как там Лююти сейчас?» – вспомнила тётя Нюра любимую и единственную сестрёнку. По документам – Анна Исааковна, но Илья привык звать её тётей Нюрой, видимо, повторяя за отцом, у которого тоже была тётя, которую звали Анной, и которую отец называл тётей Нюшей. Сестру тётя Нюра вспоминала часто. Та приезжала каждое лето во время отпуска. С братьями такой близости не было. Иван приезжал иногда на мотоцикле, а Виктор… «Последний раз был тут на похоронах Адама… так и тогда отличился… вспоминать тошно… на кладбище ехать, а он заваливается весь в грязи… ну да бог с ним!» Сама тётя Нюра бывала в Эстонии в последние годы редко. Когда родители были живы, тогда приезжала каждый год, а теперь нечасто – хозяйство не больно-то бросишь!
«Ох-ох!» – зевнула тётя Нюра. Её уже клонило в сон – распорядок в деревне не как в городе – рано утром нужно вставать доить корову – каждый день – у коров выходных не бывает. «Что там по новостям?» – тётя Нюра включила цветной телевизор, стоявший на дореволюционном комоде в правом углу комнаты, и присела на диван напротив. «Может обои переклеить?» – подумала она, глянув на обои, на которых во многих местах были следы от убитых внуками мух. Приезжая, те с азартом охотились на назойливых, но обычных обитателей каждого деревенского дома. Детей у тёти Нюры было шестеро: Лююти, Лилья, Марья, Эльви, Катя и Саша, или Саку, как тётя Нюра его называла, когда бывала сердита, а внуков! – не сразу и вспомнишь, сколько. «Может, девочек попросить обои купить, да Сашу – привезти на машине? Какие-нибудь светленькие да в цветочек меленький какой-нибудь?» – продолжала она размышлять и не сильно обратила внимание на коротенькое сообщение диктора программы Время: «На Чернобыльской атомной… авария… принимаются меры… оказывается помощь… создана комиссия». «На майские праздники, кто-нибудь приедет, тогда и попрошу. Кто ж собирался-то? Ну Маша-то, вроде не собиралась. Из Таллина им нескоро». Она перевела взгляд на ножную швейную машинку «Зингер» доставшуюся ей по наследству от свекрови. «Только Марию она и любила, – вспомнила она мать своего мужа Анну-Марию или Анну-Мар, как все её называли. – Надо же! Даже стенку поперёк комнаты заставила Адама выстроить! Всё своё!.. Не любила она никого, кроме Марии… А то бы Федю Машиного попросила дверь в коровнике посмотреть. Лемпи того и гляди дверь свернёт да пойдёт гулять по деревне. Срань такая упрямая! Нормально мимо дверей пройти не может!»
Илья уже не помнил, кто из его двоюродных сестёр звонил ему в Хельсинки и просил достать какие-то, как они слышали, новые лекарства от рака. Илья был в смятении – такие лекарства вообще не продаются в аптеке! Да и какие лекарства? Сёстры ведь не просили что-то конкретное, они просто где-то слышали, что изобрели какое-то средство от всех видов рака! Он куда-то звонил, что-то спрашивал, и ему сказали, что нужен диагноз. Сёстры прислали диагноз, и он потом с этим диагнозом и с переводом на финский язык ходил в частную больницу. Врач, которая была специалистом в этом вопросе, никак не смогла помочь – рак не лечится пачкой каких-то, даже самых новых лекарств. Впоследствии Илья уже и не был уверен, что именно врач ему говорила, но он тогда тёте Нюре помочь ничем не смог. До этого ей делали уже две операции. Дети делали, что могли. И сами дежурили в больнице рядом с мамой… И деньги врачам платили. А как без этого? Все хотели жить лучше, чем позволялось советской властью. Всеобщее равенство и братство осталось только на бумаге и в мечтах.
