– Да. И мама как-то где-то читала, что выдавали, в особенности финские коммунисты. Кто-то помогал остаться или переправиться в Швецию, а кто-то выдавал. Так вот эта моя тётя рассказывала о каких-то наших родственниках, которые, когда ингерманландцев стали отправлять в СССР, решили переправиться в Швецию. Мы не знаем, что это за родственники. Очень скудная информация. Они писали моей бабушке оттуда после войны, но бабушка не рискнула отвечать – так связь и прервалась. Вот время-то было! Побоялась на письмо из Швеции ответить! Бабушка-то знала всё, да теперь спросить не у кого. Ни мама моя, ни Хилкка не знают, кем они нам приходятся. Но я к чему это всё! Они ведь почему захотели в Швецию, а не в Россию? Ведь многие финны-ингерманландцы хотели вернуться в Россию и ехали добровольно – им ведь обещали, что всем будет разрешено вернуться на родину в свои дома! Разрешили взять с собой всё имущество – моя бабушка и дедушка везли корову, два велосипеда! А чего же те-то решили в Швецию? Да немцы, когда подошли к Питеру, и деревня мамина оказалась под оккупацией, ставили местное население полицаями да кем там ещё? – старостами! А если бы вернулись в Россию, то что? – сразу в лагерь? Люди же боялись возвращаться! Моего деда, когда их в Ярославскую область привезли, трое суток энкавэдэшники допрашивали – бабушка уже и не надеялась его увидеть! Слава богу, у того бумаги о контузии и негодности к службе с Гражданской войны сохранились! Они-то добивались – почему дед не был на фронте? Советские войска отступали так быстро, что не успели ни эвакуировать население, ни на фронт призывать! А дед тогда только с лагеря с Караганды успел прийти – с грыжей и отощавший – еле ноги передвигал! А тот родственник наш, того в полицаи поставили – ремонт дорог они как-то там должны были контролировать, да ещё что, не знаю. А про ремонт знаю потому, что то ли он, то ли кто другой такой же предупредил мою тётю, которую забрали на ремонт дорог, что немцы собираются эту группу отправить завтра в Германию! А он предупредил, и она с тремя подругами убежала и в лесу пряталась, пока не улеглось. Немцы искали, приходили к бабушке, а та удивлялась, дескать, вы же её на ремонт забрали! Вот такие полицаи! Не было бы у меня тёти и пяти двоюродных сестёр и брата, если бы не этот человек. Да какой человек? – они там все родственники! – полдеревни с одной фамилией, полдеревни с другой! А куда им деваться-то было? Немцы же не спрашивали, хочешь ты в полицаи или нет! Вот и пришлось тем в Швецию драпать! А главное, как они переправлялись! Это тётя Хилкка помнила, видно, по рассказам родителей. Те наняли какую-то небольшую рыбацкую лодку с парусом! А до Швеции-то сколько! И поднялся шторм! Они все вещи, что у них были с собой, вынуждены были за борт выкинуть! Хорошо, что живы остались! Мама только знает, что этот родственник потом где-то в шахтёрском городе жил и в шахте там работал. Кстати, папа этой Хилкки тоже был, вроде, полицаем – потому и остались в Финляндии… Моя мама думает, что деда немцы в полицаи не поставили, потому что он после Караганды никуда не годен был: такой был слабый. Она помнит, что он даже по дому особо ничего не делал – бабушка и старшая сестра мамина и косили, и огород сажали. А если бы и его поставили в полицаи, так я бы сейчас с Вами не по-русски говорил, а по-шведски.
– По-шведски со мной вряд ли бы получилось!
– Ну это понятно. И меня бы не было, был бы кто-то другой.
– Вы знаете… я Вас понимаю… но не уверен, что абсолютное большинство граждан России – как бы это сказать? – отнесётся спокойно к подобным речам. Немцы, полицаи и так далее. Я понимаю, что Вы пытаетесь объяснить, почему случилось так, как случилось, почему кто-то, вольно или невольно, оказался в немецкой армии или был вынужден, как этот Ваш далёкий родственник, бежать в Швецию. В мире, не знаю в современном или вообще… есть какое-то стремление разделить на наших и не наших, на героев и предателей.
