Какой-то старичок в бейсболке ветерана корейской войны плотоядно ухмыльнулся мне, когда я взбегала по лестнице. Не обращая на него внимания, я быстро протопала вверх по ступенькам до самого третьего этажа — эй, благодаря велосипедным прогулкам я в отличной форме, так что это пустяки. Нет, мое сердце неистово колотилось вовсе не из-за физической нагрузки.
В номере стояла благословенная тишина. Коко, свернувшаяся калачиком вокруг своего кролика, поприветствовала меня двумя взмахами хвоста, но глаз не открыла. Сон для моей собаки — дело святое. Я подошла к окну, отдернула штору, открывая вид на бескрайнюю девственную природу, и заметила, как у меня дрожат руки. Что с этим делать, это уже другой вопрос.
— Харпер.
Он появился на моем пороге, словно по призыву.
— Ник, — выдохнула я.
Какой-то миг я просто смотрела на него, на его взъерошенные, почти черные волосы, на эти печальные глаза. И казалось совершенно невозможным, что прошло столько лет, что я не поддразнивала его первым седым волоском, что мы не разговаривали каждый день, что я так долго прожила без него — мужчины, который ни за что на свете не должен был меня отпускать.
А затем Ник жгучим, искрящимся сгустком энергии пересек комнату, и без единого слова и мысли мы сплелись телами, ища друг друга губами и находя, и, о боже, его натиск буквально оторвал меня от пола, я словно парила в воздухе и в то же время растворялась в Нике. Он ощущался одновременно родным и незнакомым, худощавее, чем раньше, и жестче, но его губы, его прекрасные губы остались прежними, горячими и жадными. Невозможно передать словами, как же замечательно было обнимать его, как очевидно, непреложно, единственно правильно было снова быть с Ником, целовать его и… и… и обладать им, потому что, скажу откровенно, он всегда оставался частью меня.
Ник обнимал меня так крепко, что хрустели ребра. Господи, как же мне не хватало его, не хватало всего этого. Почему, ну почему мы позволили всему этому исчезнуть? Прижав меня спиной к стене, он передвинулся, накрывая обжигающей ладонью мою грудь, и мы по-прежнему не прекращали жарко, жадно, отчаянно целоваться. С Ником я чувствовала себя так хорошо, как ни с кем другим, словно мы были половинками скалы, которую раскололо молнией, а теперь слились обратно в единое целое, как и предназначалось. Он целовал меня так, будто близился конец света, у меня буквально ноги подкашивались. Ничто не имело значения — только мы вдвоем, снова вместе. Ничто в целом мире. Я выдернула рубашку Ника из брюк и скользнула ладонями вверх по его ребрам, упиваясь жарким великолепием его кожи, нащупывая кончиками пальцев маленький шрам над его сердцем. Застонав мне в губы, Ник передвинулся, налегая на меня всем весом, и мое тело запело от желания и могущества, потому что он слегка дрожал. Это я творила такое с ним, как и он со мной.
Ник отстранился — пылающие щеки, горящие глаза, растрепанные волосы, — а затем улыбнулся, и мне казалось, у меня сердце разорвется, до того я скучала по его улыбке.
— Ничего не хочешь сказать? — тяжело дыша, шепнул он.
— Мм… возьми меня? — улыбнулась я в ответ.
— О, с удовольствием, — хрипловато хмыкнул Ник. Его улыбка стала шире. — Но, может, тебе хочется сказать что-то еще? — Заправив одной рукой мне за ухо прядь растрепавшихся волос, он продолжал смотреть на меня. Темные глаза были нежными и ожидающими. — Давай.
Я запнулась. Пылавший секундами раньше огонь остудила тоненькая струйка плохого предчувствия. Дело дрянь. Когда речь заходила о нас двоих, все имело обыкновение лететь под откос именно на этом пункте. Ожидания.
— Ты… давай ты первый.
Ник склонил голову набок.
— Я считаю, первой должна говорить ты, Харпер. В конце концов, это же ты…
Я чуть распрямилась.
— В конце концов, что я?
— Ну, именно ты… ты понимаешь. — Он явно намекал, что прямо сейчас уместно сделать некое заявление. Я нахмурилась. Ник моргнул. — Так ты ничего не хочешь сказать, Харпер?
— Нет, мне и так нормально. — Жар страсти определенно поостыл.
— Нечего. Тебе нечего сказать мне, — уточнил он, отступая на шаг и проводя рукой по волосам.
Я поджала губы.
— Судя по всему, ты считаешь, будто я должна что-то сказать. Так почему бы тебе не объяснить понятнее, Ник?
На его челюсти вздулись желваки.
— Мне просто казалось, ты захочешь…
— Что именно?
— Попросить прощения. Я думал, ты захочешь попросить прощения.
— А-а. Вот как… Отлично, — скрежетнула я зубами и скрестила руки на чересчур оголенной груди. — И за что же?
Ник заморгал.
— Как за что? За то, что разрушила наш брак, вот за что.
— Я… ты… ты издеваешься надо мной?!
— Нет, — ответил он, бросая на меня столь хорошо знакомый мне взгляд. «Чего истерить? Я всего лишь логичен».
— Ты хочешь, чтобы я извинялась?! — переспросила я, повышая голос. — Ты этого хочешь? Сейчас? Серьезно?
Ник оборонительно вскинул ладони:
— Послушай, я охотно готов простить тебя и попробовать заново…
— Надо же, как великодушно! Спасибо тебе, Ник!
