Мартас-Винъярд состоит из восьми городков. Работала я в Эдгартауне, там, где белые капитанские особняки, безупречные садики и, конечно же, красивое кирпичное здание суда. Деннис жил в очаровательном Оук-Блаффс, известном своими пряничными викторианскими домиками, которые составляли давний методистский анклав, прозванный «палаточным лагерем». А я обитала в Чилмарке, в крошечном районе под названием Менешма.
Я терпеливо переждала толпу переходивших улицу туристов, явившихся сюда полюбоваться живописным рабочим классом, затем повернула на усыпанную дроблеными ракушками подъездную дорожку к своему дому. Небольшому, ничем не примечательному дому, не цеплявшему взгляд снаружи, но абсолютно идеальному внутри. А картина из него… картина открывалась бесподобная. Если на Мартас-Винъярд и был район «синих воротничков», то именно здесь, в Менешме, в доке Датчер, куда по-прежнему свозили свою добычу ловцы омаров, где все еще ходили суденышки рыбаков на марлина. Отец моего отца был одним из таких рыбаков, и это в его старом доме на холме с видом на дряхлеющую флотилию я теперь жила.
В окне гостиной то появлялась, то исчезала коричнево-белая голова Коко, подпрыгивавшей, чтобы убедиться, что да, хозяйка действительно вернулась домой. В зубах у нее болтался любимый друг для обнимашек, мягкий набивной кролик размером чуть побольше ее самой. Коко, помесь джек-рассел-терьера и чихуахуа, отличалась шизофреничным раздвоением личности, переключаясь сообразно своим целям между двумя ветвями собственной родословной — жизнерадостным, любвеобильным терьером и пугливой, ранимой чихуахуа. В настоящий момент она выступала в радостной ипостаси, хотя, когда приходила пора укладываться спать, превращалась в дрожащую зверушку, которой абсолютно необходимо лежать на моей подушке.
Отперев дверь, я вошла внутрь.
— Привет, Коко.
Та одним махом вскочила мне на руки аж двумя килограммами весу и лизнула мой подбородок.
— Привет, детка! Как поживает моя девочка? А? Хорошо провела день? Закончила писать свой роман? Да?! Ах ты моя умница! — Я поцеловала маленькую коричнево-белую треугольную мордочку и на минутку прижала Коко к себе.
При жизни моего деда это был обычный, немного захламленный, типичный фермерский дом. Три небольших спальни, полтора санузла, гостиная, кухня. Дедушка умер, когда я училась в школе права, завещав дом мне, своей единственной внучке (в смысле, родной — он хорошо относился к Уилле, но я была его любимицей). Несмотря на адвокатские гонорары, я никогда не смогла бы позволить себе такой вид из окна. Но благодаря деду он стал моим. Можно было продать дом за пару миллионов долларов одному из застройщиков, который снес бы его и возвел бы очередной пансионат быстрее, чем произносится слово «дворец». Но я не стала продавать. А наняла своего отца, строительного подрядчика, чтобы все здесь отремонтировать.
Мы убрали пару простенков, перенесли кухню, сделали из трех спален две, установили, где только было можно, раздвижные стеклянные двери, и в результате получился не дом, а миниатюрное воздушное чудо, основанное тяжким трудом моего просоленного мореплавателя-деда, обновленное руками моего отца и профинансированное моим адвокатским заработком. Однажды, мечталось мне, я дострою второй этаж для своих хорошо воспитанных и красивых деток, но пока здесь жили только мы с Коко, ну и Деннис в качестве частого гостя. Песочного цвета стены с белой отделкой, неброская белая мебель, изредка яркий всплеск — стильно прислоненное в углу зеленое весло с распродажи в Тисбери, мягкое синее кресло перед окном. Над раздвижными дверями на террасу я повесила оранжевый спасательный круг с облупившимися буквами — названием дедушкиной лодки и порта ее приписки: «Пегас», Чилмарк.
Со вздохом я вернулась мыслями к сногсшибательной новости сестры.
«Я выхожу замуж за брата твоего бывшего мужа!»
Святой яйценосный вторник.
Самое время для винотерапии. Опустив Коко на пол, я полезла в холодильник, откупорила бутылку и плеснула себе, о да, приличную порцию. Залпом выпила половину, захватила пакет картофельных чипсов и бутылку и устремилась на террасу. Коко на крохотных очаровательных лапках порысила вслед за мной.
Итак, моя сестра собирается замуж за Кристофера Ловери, человека, которого я в последний раз видела на своей собственной свадьбе тринадцать лет назад. Сколько ему тогда было? Шестнадцать? Восемнадцать?
Уже не залпом, а медленно я потянула вино и заставила себя глубоко вдохнуть соленый, влажный воздух, смакуя в нем нотку рыбной наживки (эй, я же местная). Прислушалась к непрекращающемуся островному ветру, который нынче вечером обрушивался на мое жилище с двух сторон, донося обрывки музыки и смех из других мест, других домов, и строго велела себе: «Успокойся, Харпер». Нечего паниковать. Во всяком случае, пока.
— Беру бокал, — произнес чей-то голос. Это подошла Ким, моя соседка и лучшая подруга. — А затем желаю услышать все-все-все.
— Само собой, — отозвалась я. — А кто с мальчиками?
— Их идиот папаша.
