кочки, кусты и редкие деревца. Где-то в глубине болот тоскливо, монотонно ухала птица.
Пуля попала, куда я и целился: в толстую шею. Пупырчатая, отсвечивающая лиловым
шкура лопнула. Брызнула светлая, чуть ли не прозрачная кровь. Выдра дернулась, выпучив
огромные глупые глаза, привстала на кривых лапах и упала на брюхо. Тело ее мелко
закачалось, задрожало, как квашня. Я выстрелил еще дважды, но не в мутанта, который уже
сдох, а поверх него.
Вот теперь они точно услышат и всполошатся. Хотя, судя по дисциплине, которую
поддерживал главарь в банде, даже в этот утренний час хоть один часовой да не спит, и если
так, то он и первый выстрел услышал.
Выйдя из кустов, я повесил ружье на ремень и перешагнул через воду на островок.
Выдра лежала там, где упала, в глазах-блюдцах, закрытых мутной пленкой, отражалось
болото. Уж наполовину торчал из пасти. Ну, гадость! Натянув перчатки, я схватил его за
хвост, вытащил изжеванное тело и отбросил в воду. Обошел выдру кругом. Крупная она,
тяжелая. Кило двенадцать-пятнадцать, надо было поменьше найти. Но у меня просто не было
времени бродить по болоту в поисках подходящей твари. Я схватил ее за задние лапы,
приподнял, крякнул и взвалил на плечо.
И пошел назад к краю болот, в ту сторону, где в утренней дымке маячила опора ЛЭП,
оплетенная ветвями мертвого дерева.
Вскоре услышал шаги. Туман начал рассеиваться, видно стало лучше, и впереди
возникли силуэты. Трое. Они меня тоже увидели и почти мгновенно исчезли из виду. Залегли
хлопцы, молодцом, реакция есть. Я шел дальше, как ни в чем не бывало, и даже принялся
насвистывать какую-то ерунду, но потом решил, что это уже перебор, и замолк.
– Стоять! – оклик донесся справа. Ага, парни расползлись, пока я соловья изображал.
Сделав еще пару шагов, остановился. Впереди, справа и слева одновременно появились трое
– до того они лежали, целясь в меня, а теперь выпрямились. Так, Рыба передо мной, Серый с
Шутером слева и справа. Насторожены, пальцы на спусковых крючках. У Рыбы такой вид,
будто собирается прямо сейчас отправить меня на дно болота.
– О, привет! – подал голос я. – Тоже охотитесь?
– А ты, значит, охотишься? – уточнил Шутер.
– Ну да. Во! – я повернулся, чтоб он увидел выдру. – А что еще в этих местах можно
делать?
Рыба оглядел меня тусклыми безжизненными глазами и велел:
– Ствол положи.
Пожав плечами, я бросил выдру на землю, стянул с плеча ремешок «вала», отстегнул от
ремня «махновку». В это время все трое медленно приближались ко мне.
– Слушайте, парни, почва тут – сплошная вода, не хочу в нее свое оружие класть, – я
притопнул ногой, громко хлюпнув жижей. – Смотрите, разряжаю.
Медленно вытащил магазин из «вала», сунул его в карман.
– Вот так, теперь просто мои стволы возьмите, и все путем.
– Берите, – кивнул Рыба.
Шутер забрал «махновку», Серый – «вал». Я спросил:
– А выдру можно подобрать?
– Подыми.
Я снова взвалил добычу на плечо и широко улыбнулся:
– Ну, куда теперь?
– За мной. – Он развернулся и зашагал обратно, остальные двое пошли по сторонам от
меня.
– Слушай, охотник, – заговорил Шутер, – а зачем тебе выдра? Я слышал, они ж твари
бессмысленные совсем. С нее никакого толку.
– Почему же, есть толк, – возразил я, вовсю изображая добродушного малого. – Стал бы
я без толку мутанта промышлять.
– Да какой толк? Я ж видел: шкура у них, если снять, сохнет, становится ломкой, а
потом вообще рвется.
Серый поддержал его:
– Это точно, ее не на что не пустишь. И мясо у выдр ядовитое.
– А жир? – возмутился я. – Не слыхали про жир болотной выдры, а туда же, критикуете!
Жир у нее отменный.
– Ну и зачем он, такой отменный?
– Зачем-зачем… Горючее это.
– В тачку, что ли, заливать? – поразился Шутер.
– Сам ты тачка! Для костра. Жир твердеет на воздухе. Нарезаешь его такими брусками,
пока он вроде желе, а потом в бумагу заворачиваешь и в рюкзак, ну или куда еще. Жир этот,
короче, как сухой спирт, только лучше.
Я покосился на него. Шутер слушал, приоткрыв рот.
– Эх ты, деревня! – снисходительно добавил я. – Вот так-то: век живи – век учись. Два
века живи – два учись. Жизнь живи – всю жизнь учись. Короче, на болоте если ночь застала,
хвороста нету или он совсем уж мокрый и не горит, то выдру валишь, жир нарезаешь, ждешь
пару часов и потом топишь. Горит он долго. Это первое, а второе – когти ее.
– Когти растолочь, – бросил Рыба, не оглядываясь. – В мази добавляют.
– Вот, правильно, – кивнул я. – Напарник ваш, гляжу, больше знает. А куда вы меня
ведете вообще, а?
– А вот сюда, – ответил Шутер и показал вперед. – Уже пришли.
В лагере у подножия вышки меня встретили холодно. Обыскали, забрали все мало-
мальски ценное, заставили снять куртку, расстелили ее у кострища и положили на нее все
мое добро.
Перед тем как идти за выдрой, я обмотал левитирующий «оникс» бинтом и привязал к
правой лодыжке под штаниной. Штаны на мне были широкие, я вообще уважаю только
свободную, мешковатую одежду, чтоб не стесняла движения. В общем, «оникс» было не
видно, и это хорошо, потому что уверен: если бы его нашли – остался бы я без «оникса».
Слишком ценный арт, Зверобой бы его забрал себе. Повязка на лодыжке – не ахти какой
