Джеймс хватает меня за локоть и отталкивает к стене. Я вижу, как застыла Пенни — ее ладонь лежит на руке моей матери. Оркестр все еще играет, и я сомневаюсь, что толпящиеся вокруг гости нас слышат, но наверняка видят.
— Послушай меня, — говорит брат. — Дядя Блейк тебя использует.
Я смеюсь.
— Ты совсем как отец. Он говорит: «Прыгай» — и ты спрашиваешь, насколько высоко, мать его. Я думал, может, когда ты сражался за Бекс, то наконец отрастил себе хребет, но я ошибался.
Он поджимает губы.
— Не говори херни, когда это не всерьез.
Я дотягиваюсь до двери, в которую ушли папа и дядя Блейк, и распахиваю ее. Мы в какой-то гримерке: судя по трюмо в углу, здесь готовятся невесты, прежде чем пойти к алтарю. Мой дядя стоит с поднятыми руками, прерванный на середине какой-то фразы. Как только он видит меня, он замолкает.
— Купер, — говорит он. — Возвращайся на вечеринку. Мы тут разберемся.
— Не слушай его, — говорю я, зло глядя на отца. — Что бы он ни сказал, знай: я в это не верю.
У отца в руках листок бумаги. Он протягивает его мне.
— Ладно. Если не веришь мне, посмотри на доказательства.
Это бронь авиабилета. Рейс из аэропорта Кеннеди до Лос-Анджелеса. Имя пассажира — Блейк Каллахан. Я смотрю на листок, затем комкаю и отбрасываю.
— И что это должно доказывать? Ну, он съездит в Калифорнию, что дальше?
— Он не трезв. Не в завязке. В его сраной руке был джин-тоник, и я уверен, где-то при нем есть кокс. — Голос моего отца — чистый лед. — Он использовал тебя все это время, сын. Хочешь знать, почему я держал на расстоянии собственного брата? Не потому, что я ненавидел его за зависимость. А потому, что он чуть не убил тебя!
Пока слова отца эхом отдаются в воздухе, хлопает дверь.
Пенни стоит, опустив руки, с удивленным, но решительным выражением лица.
— Купер, — говорит она. — Твоя мама только что рассказала мне: когда тебе было семь, вы попали в автокатастрофу.
— Я тебе рассказывал. Тогда я получил свой шрам рядом с ухом. — Я оглядываюсь на дядю, который стоит, прикусив нижнюю губу. — Кто-то врезался в нас по пути на тренировку.
— Он был пьян и под кайфом. — Она пытается подавить всхлип, но не справляется. — У тебя было сотрясение, и ты сломал руку.
— Я помню. Но он не был… Это не было… — Я снова смотрю на дядю. Он встречает мой взгляд, но у него в глазах тоска. Мой желудок сжимается. — Это был просто несчастный случай.
— Вместо того чтобы выдвинуть обвинения, я заплатил за его клинику, — говорит папа. — Вот только он забрал деньги и сбежал в Калифорнию. — Он снова поворачивается к дяде. — Ты мог убить моего сына, мать твою, и вместо того, чтобы отправить тебя в тюрьму, где тебе и место…
— Хватит, — перебиваю я. Он пытается продолжать, так что я кричу на него: — Просто… хватит! Хватит, на хер. — Я подхожу к дяде. Меня трясет так сильно, что я практически слышу стук собственных зубов. — Мне плевать на прошлое.
— Это не прошлое, — говорит папа. — Он манипулировал нами тогда и пытался еще раз, когда ты был подростком, но я держал его подальше от нас. Пытался и в этот раз, но он знал, за какие ниточки потянуть, сын. Он знал, как настроить тебя против меня. Против семьи.
— Он и есть наша гребаная семья!
Отец качает головой.
— Сколько ты ему дал, Купер?
— Я не…
— Сколько, чтоб его?
Я сдерживаю ругательство.
— Только… то, о чем он попросил. Так, дядя Блейк? На клинику?
Отец коротко смеется.
— Ну конечно. Сыграл карту клиники. Это деньги на долги, Купер. Карточные долги. Долги его дилерам. Ему похер на все, кроме того, чтобы получить желаемое.
— Хватит врать!
— Он не врет, — говорит Джеймс. — Сначала дядя пришел ко мне, прошлой осенью. Пытался убедить дать ему денег. Полагаю, когда я отказался, он переключился на тебя.
— Он знал, что в этом году ты получишь доступ к трастовому фонду, — говорит отец. Он больше даже не кажется злым. Просто вымотанным. — А теперь, когда у него есть деньги, он не вернется, пока ему не понадобится еще.
Я трясу головой.
— Нет. Он бы так не поступил со мной. Верно, дядя Блейк? — Он смотрит на меня, но ничего не говорит. Я сглатываю: у меня в горле комок размером с хоккейную шайбу. — У тебя есть квартира и работа, мы скоро пойдем на матч «Рейнджерс», и даже если ты снова сорвался, мы поможем тебе вернуться. Я помогу.
Он потирает подбородок.
— Прости, парень.
Я не хочу, чтобы это было правдой. Я отчаянно мечтаю, чтобы все вокруг врали — все, кроме него. И все же я вижу это в его глазах. Он получил то, чего желал, и он не вернется.
Я смеюсь. Какой-то жестяной звук. Как будто я воспроизвел запись смеха вместо настоящего звука. У меня холодеют руки, и когда я пытаюсь сжать и разжать кулаки, то не могу сделать это до конца. Углы этой дерьмовой комнатки начинают размываться. Я делаю шаг назад и чуть не спотыкаюсь о стул. Там есть еще одна дверь, та, которая ведет не в бальный зал, а куда-то еще. Мне надо добраться до нее. Мне нужен воздух, пока я на хер не задохнулся.