На протяжении недели после победы в конференции — и всего, что было после, включая ссору Купера с отцом, подробности которой он мне не рассказывает, — у него было всего два режима настроения: отстраненный и хмурящийся на все и вся — и пипец какой охочий до секса. Последнее, разумеется, меня больше устраивает, если бы не тот факт, что так он отвлекается от ситуации с отцом. Еще Купер много времени проводит с дядей. Надеюсь, тот не устанет благодарить Купера за четверть миллиона долларов. Когда он назвал мне точную цифру, у меня сжался желудок, как машина, смятая в гармошку после аварии. Это очень большое одолжение, даже с лучшими намерениями.
— Ладно, — говорю я. — Но мы всегда можем свалить, если будет перебор.
— Понял.
— Я просто хочу, чтобы ты…
— Покружись для меня. — Он показывает пальцем как. — Мне нравится такой цвет на тебе.
Я смотрю на платье. Черный больше в стиле Мии, чем в моем, но я не могу отрицать, что в нем я элегантна. Чуть взрослее. Это можно использовать, явившись на вычурный нью-йоркский раут под ручку с Купером. Но я не кружусь, а упираю руки в боки.
— Купер Каллахан. Ты хоть слушаешь, что я говорю?
— Когда ты в таком платье? — Он улыбается безо всякого раскаяния. — Не особо.
Я выпутываюсь из платья и вешаю его на стул.
— Ты хуже всех.
— Примерь зеленое. Изумрудный будет шикарно на тебе смотреться, детка.
Я вздыхаю и надеваю его, а потом поворачиваюсь, чтобы Купер меня застегнул. Когда молния доходит до верха, я отпускаю юбку. Это самое настоящее вечернее платье, в пол, фешенебельное, с вырезом сердечком. Купер был прав. Глубокий зеленый превосходно смотрится с моим цветом кожи. Я пялюсь на себя в зеркало, а Купер присвистывает и со значением поправляет штаны.
Я поднимаю бровь, не поворачиваясь. Он видит это в зеркале.
— Ты правда думаешь, что это прокатит?
— Не знаю, а ты?
Я вскидываю руки. Черт. Может, это плохая идея, но это прокатывает, — теперь я просто хочу сесть на его член. Я пытаюсь выпутаться из платья, но Купер встает и останавливает меня, беря за запястье.
— Не надо, — бормочет он. — Я хочу трахнуть тебя в нем.
— Мы его еще не купили.
— Плевать.
— Если ты его испортишь…
Он прерывает меня поцелуем.
— Извинюсь. Заплачу за него и за все, что ты захочешь. Я знаю, что к чему. А теперь будь хорошей девочкой и устрой мне стояк до конца.
Желание проносится у меня в животе, устраиваясь где-то ниже. Я весь сраный день мокла по Куперу — оказывается, покупка платья в Нью-Йорке полезна для моего либидо. Иззи бы гордилась. Купер углубляет поцелуй, прижимая меня спиной к стене. Надеюсь, нас никто не услышит. Магазин такой вычурный, а раздевалка — абсолютно закрытая, еще и с шампанским для желающих, но ведь в магазине мы не одни. Когда я глажу Купера через штаны, он стонет мне в рот, рождая новую волну желания. Это такой чертовски сексуальный звук — клянусь, я могла бы кончить от него одного. До вчерашнего дня я бы ни за что не подумала, что кончу только от того, как он играет с моей грудью, а это случилось, еще и относительно легко. Стоит только взглянуть ему в глаза или почувствовать легкое касание — и, клянусь, я не могу себя контролировать.
Я массирую его член, пока мы целуемся. Когда я провожу ногтем по венке, идущей по всей длине, Купер шипит и сгребает меня в объятья. Мы падаем на пол огромным клубком из рук, ног и юбки понтового платья. Я еще не успеваю приспособиться, как Купер срывает с меня трусики и отбрасывает в сторону, а потом задирает подол и находит ладонями мягкую внутреннюю сторону моих бедер. Он поднимает меня и сразу сажает на член. Я ахаю, когда он меня растягивает, сантиметр за мучительным сантиметром. Можно подумать, что я могла бы уже к этому привыкнуть, учитывая, сколько раз Купер трахал меня вот так после первого, но я все никак не приспособлюсь к тому, какой он большой. Он заполняет меня до краев, входя глубже любой игрушки, и тем лучше, ведь я поставила спираль.
— Черт, ты такая тесная, — бормочет Купер. — Ты так замечательно меня принимаешь, Рыжая.
Я громко поскуливаю, но он перекрывает звук поцелуем. Я упираюсь ладонями ему в грудь для опоры и начинаю двигаться на члене. Купер смотрит, как я на протяжении нескольких толчков пытаюсь найти верный угол, а потом решает сжалиться и сам направляет меня вверх и вниз, стискивая мой зад. Я сжимаюсь вокруг него, заставляя задохнуться и застонать. Купер все так же помогает мне двигаться, обхватив рукой пониже талии; второй рукой он наматывает на кулак мои волосы и тянет, пока я не посмотрю ему в глаза.
— Я люблю тебя, — говорит он.
Слова танцуют на кончике моего языка. Это приглашение, открытая дверь в тайный сад для нас обоих. Он нашел ключ и открыл замок, а мне лишь нужно переступить порог.
Но у меня ощущение, будто эта дверь парит на краю утеса. Я могу оказаться в земле обетованной — но с той же легкостью могу и упасть.
— Я…
Что-то мелькает в его глазах. Разочарование. Может, даже страх. Мое сердце леденеет и трескается посередине. Почему я не могу этого сказать? Почему я, мать вашу, просто не могу этого сказать?!