Как только я вхожу в двери Ледового центра Мурбриджа, меня накрывает волной ностальгии. Воздух морозный даже за пределами катка, и уродливый красный ковер у меня под ногами нуждается в замене. Выцветшие флаги свисают с потолка, длинные ряды коньков за стойкой регистрации, запах попкорна и слегка подгоревшего горячего шоколада из закусочной… Все именно так, как на любом другом катке, а значит, я чувствую себя как дома. Может, я и не хочу здесь находиться — и поверьте, всю дорогу сюда я отчаянно тянул время, — но тут хотя бы комфортно. Держу пари, скамьи расшатаны, а заливочная машина время от времени ломается.
— Ау? — зову я, подходя к стойке. Я не вижу никого вокруг, но на парковке было несколько машин.
— Один момент! — Из-за двери с табличкой «Кабинет» поспешно выходит женщина, перебрасывая через плечо длинные волосы. Она в обтягивающих джинсах и розовом свитере с надписью «Это тулуп!» на груди. Я скверно определяю возраст, но, если бы пришлось, я бы сказал, что ей слегка за тридцать: при улыбке у нее появляются легкие морщинки в уголках карих глаз, когда она протягивает мне руку для пожатия.
— Привет, я Никки Родригес. Купер, верно?
— Да. Меня прислал Лоуренс Райдер.
Она тепло улыбается.
— Как дела у Ларри?
Уверен, тренер Райдер не вдавался в детали, почему хочет, чтобы я был здесь волонтером. Она наверняка думает, что я намерен добавить строчку в свое резюме, а не то, что меня заставили ей помогать, чтобы я не потерял контроль, когда кто-то решит постебаться рядом со мной.
— У него все хорошо.
— Хорошо, хорошо. Сегодняшнее занятие начнется через несколько минут, так что, может, встанешь пока на коньки? Пенни уже там, внизу.
— Это же только катание на коньках, да? — спрашиваю я. В замешательстве я чешу шею. Наверное, надо было изучить их сайт, прежде чем ехать сюда. Еще я хочу спросить, кто такая Пенни, но не желаю выглядеть полным идиотом.
— На этом уроке детей учат кататься на коньках и знакомят с ледовыми видами спорта, — говорит Никки. — Большинству из них по шесть-семь лет. Этот семестр только начался, так что в основном они все начинающие. Не волнуйся, ты отлично справишься. Главное, помогай им держать равновесие и научи вести себя на льду.
— Я попробую.
— Ларри сказал, ты лучший у него в команде. — Она благодарно улыбается мне. — Я буду в кабинете, если что-то понадобится. Спасибо, Купер.
Так я смогу остаться на льду там, где для меня это важно, и потому, несмотря на то что живот у меня крутит, я направляюсь вниз по лестнице, на сам каток. Лед выглядит свежим и гладким, и это хороший знак. Я устраиваюсь на скамье и завязываю коньки.
— Вот ты где.
Я смотрю на источник голоса и понимаю, что таращусь на девушку своего возраста.
К черту. На красивую девушку своего возраста.
Видимо, я озабоченный с концами, потому что чувствую, как мое лицо краснеет и кровь приливает и к другому, более непристойному, месту. Она рыжая, длинные светло-апельсиновые волосы перекинуты через плечо. Веснушки покрывают все лицо, как вселенная крохотных звездочек на коже. Глаза у нее голубые, как у меня, но бледнее, будто лед зимним утром. Она утопает в сером вязаном свитере размера оверсайз, но легинсы соблазнительно облегают ее бедра и голени. В руках у нее висит пара ухоженных белых коньков Riedells. Пока мы пялимся друг на друга, она облизывает нижнюю губу, и мой желудок сжимается.
Это плохо. Ужасно. Я сейчас буду рядом с детьми. Я не могу думать о том, как хочу сорвать с нее свитер, чтобы посмотреть, как выглядят ее сиськи.
Она наклоняет голову.
— Купер, верно? Купер Каллахан?
Я откашливаюсь.
— Да.
Девушка скрещивает руки на груди. Она стройная, никаких изгибов практически не видно, но от этого мне хочется взять ее в руки, чтобы посмотреть, насколько большими мои ладони будут на ее мягкой светлой коже. А веснушки у нее по всему телу? Боже, надеюсь, что так.
— Клево. Так и будешь на меня пялиться или собираешься помогать?
Я встаю.
— Прости. Я не знал, кого мне ждать.
Она бросает на меня почти обиженный взгляд, что странно, потому что я в жизни не видел эту девушку. Я бы не забыл такую девушку с огненными волосами и глазами как небо ранней весной.
— Дети скоро придут, — говорит она. — Это класс для начинающих, так что ничего слишком интенсивного. Они еще учатся держать равновесие на льду.
— Понял.
Она указывает на сумку, свисающую с бортика.
— Расставь конусы. В паре метров друг от друга, чтобы между ними можно было проехать.
Я отдаю ей честь.
— Есть, миледи.
Она все еще странно смотрит на меня, но спустя секунду слегка качает головой.
— Ну и ладно. Увидимся на льду.
Гребаный сраный ад. Неудивительно, что в последнее время мне не дают. «Миледи»? Если бы Себастьян это услышал — уссался бы от смеха.
Я поднимаю сумку и выезжаю на лед. Прохладный хрустящий воздух касается моих щек над бородой. Я встряхиваю головой. Надо сосредоточиться. Почему тренер не сказал, что придется работать с такой охерительной красоткой? На такую хрень предупреждающие знаки надо вешать.
Я выставляю все конусы, и как раз вовремя, потому что с десяток детей уже готовы выйти на лед.