Я остаюсь в согнутом положении, раскрываю руки и смотрю на Райана — надеюсь, с ободряющим выражением на лице. Уверен, через пару недель он будет учиться кататься спиной вперед — ему просто надо попробовать и немного набраться уверенности. Через несколько секунд он отталкивается от перил и очень медленно катится ко мне.
Когда я ловлю его, то даю ему пять.
— Молодец. Давай еще раз.
Когда урок заканчивается, Райан обнимает меня, и это точно не отстойно. Он спрашивает, приду ли я на следующее занятие. Сомневаюсь, что тренер решит, будто я за один урок избавлюсь от того, что мой отец считает склонностью к жестокости, — ну и ладно, поскольку мне понравилось, — поэтому я киваю и говорю, что мы увидимся на следующей неделе.
Когда мы остаемся одни на льду, Рыжая подъезжает ко мне. На ее щеках цветет румянец от прохладного воздуха и физической нагрузки. Ее волосы беспорядочным облаком парят вокруг ее головы, как рыжий нимб. Она морщит свой милый носик. Что-то в ней кажется знакомым, но я не знаю, где мог ее видеть. Может, она в команде МакКи по фигурному катанию? У нас она есть, но я мало о ней знаю. Наши пути могли пересекаться в кампусе с десяток раз, хотя, если так, не представляю, почему я с ней не познакомился. Я провожу ладонью по лицу, позволяя хмурому взгляду заменить улыбку, которая царила на моем лице во время урока.
— Все так плохо, да?
Я двигаю челюстью, раздражение на всю ситуацию возвращается, когда мне больше не на чем сосредоточиться.
— Нет, просто… не то чтобы я об этом просил.
— У тебя хорошо получается. — Она толкает меня плечом в руку. — Я думала, что ты будешь ужасен.
— Ты знаешь, что я умею кататься на коньках.
— Я не про коньки, а про работу с детьми. — Она ухмыляется, и — черт возьми — это мило. Я с трудом подавляю стон. Во время занятия я умудрялся игнорировать жар, который бежал по мне от макушки до пальцев ног каждый раз, как я чувствовал ее рядом с собой. Но теперь тело как может напоминает мне, что я не спал ни с кем слишком долго для парня моего возраста. — Это и правда было мило.
Я ковыряю лед носком конька.
— Да ну, скажи это моему тренеру. Он считает, что это поможет моей игре, но, честно говоря…
Я замолкаю, потому что одно дело жаловаться на воздержание моему брату, а совсем другое — делиться этим с незнакомкой.
— Честно говоря — что? — спрашивает она.
Я смотрю на нее. Может, это глаза выглядят так знакомо? Мы вместе ходили на пары на первом курсе или еще что? На хер, я все равно ее не знаю и вряд ли могу выглядеть еще более жалко.
— Честно говоря, мне просто надо с кем-то переспать. Уже прошло несколько месяцев, и я слишком зажался.
Она поднимает бровь.
— Разве у вас, хоккеистов, нет свиты из болельщиц, которые повсюду за вами следуют?
Я пожимаю плечами.
— Я не люблю проводить ночь с одной девушкой дважды.
— Почему?
— У тебя всегда столько вопросов об интимной жизни других людей?
Она поднимает взгляд: не самая низенькая девушка на свете, но я все еще на несколько сантиметров выше и килограммов на пятьдесят тяжелее ее. Наверное, у нее в прошлом все же было фигурное катание — она очень естественно ведет себя на льду, а такие качественные коньки недешевы. Она тянется вперед, ее изящные пальцы застывают в паре сантиметров от моей груди. Ногти у нее — идеальные овалы с оранжевыми кончиками. У меня возникает абсурдное желание взять ее руку в мою и изучить различия: места, где мои ладони грубые, а ее — гладкие, как внутренняя сторона раковины.
Будь я глупее, я бы сказал, что она готова меня поцеловать.
Мое дыхание останавливается.
Мы встречаемся взглядами, и, кажется, она принимает какое-то решение.
А потом она действительно меня целует — в смысле, в щеку. Ее губы легко, как перышки, касаются моей бороды. Вместо того чтобы говорить вслух, она шепчет мне на ухо. И дрожит, но мне еще хуже. Я застываю на месте, пока мое тело и разум стремятся быть ближе к ней.
— Замути со мной.
8
Пенни
Как только эти слова срываются с моих губ, я готовлюсь к резкому отказу.
Купер пялится на меня. Я заставляю себя не отводить взгляда. Мне для этого хватит самоуважения. А вот для того, чтобы не домогаться папиного игрока, потому что из-за него у меня что-то в животе переворачивается, видимо, не хватит. Как только он сказал, что ему очень надо, я испытала приступ сочувствия. Когда чешется там, где не почесать, это просто отстой. Я слишком хорошо это знаю.
Не то чтобы я пришла на каток, зная, что попрошу его. Всю дорогу в автобусе от кампуса до Ледового центра Мурбриджа я прокручивала в мыслях разговор с Мией. Ее предложение было хоть и извращенным, но логичным. Вот только есть большая разница между тем, когда ты на что-то соглашаешься в теории, и желанием воплотить это на практике.
Однако, когда я увидела Купера, колеса завертелись. На протяжении всего занятия я не могла на него не смотреть. Каждая черта от его коньков на льду, каждое слово ободрения или совет для кого-то из учеников, каждый момент, когда я понимала, что он на меня смотрит, — все это пробуждало во мне боль, которую я обычно с успехом заталкиваю поглубже.