Один на один полностью

— Ты был убежден, что это будет полный отстой. Я думала, ты даже не любишь детей.

— Да нормально было. Ты знаешь, я обожаю лед. — Я не собираюсь посвящать младшую сестру во всю историю с Пенни, так что начинаю подниматься по лестнице. — Я оставлю тебя в покое. Приятного киновечера.

— Ты мне чего-то недоговариваешь. — Иззи скрещивает руки на груди. — Я больше не ребенок, Куп. Я учусь в колледже, как и ты. Выкладывай давай.

— Да нет, ничего.

Я провожу рукой по волосам. Волосам, за которые меньше часа назад цеплялась Пенни, пока ездила у меня по лицу. Я не могу перестать думать о ее маникюре с хэллоуинской тематикой и куче тонких колечек. Судя по тому, как она реагировала, когда пришлось показывать, как мне подрочить, она не очень опытна, так какого черта она вообще решила перепихнуться в чулане? Я знаю, что привлекателен, но даже размеров моего эго не хватит, чтобы думать, будто я довел ее до состояния течки, как кошку какую-то.

— Увидимся позже.

Я всего две секунды провожу в спальне, чувствуя себя дерьмово из-за того, что бросил Иззи в подвешенном состоянии, когда заходит Себастьян.

— Привет, — говорит он. — Похоже, к Иззи придет подружка, так что я поеду на бейсбольную тренировку. Давай со мной?

Я смотрю на кровать. У меня в планах было заказать еды и продолжить пересматривать «Звездные вой­ны», но если я не могу довериться Иззи, то Себастьян вполне подойдет.

— Конечно. У меня тут был совершенно странный опыт.

— Насколько странный? — спрашивает он.

Я накидываю куртку.

— Перепихнулся кое с кем.

— Н­аконец-то, — ухмыляется он.

— Да. Ну, в общем, она дочь Райдера. Я узнал только потом.

Себ спотыкается на последней ступеньке.

— Чувак.

— Знаю, знаю, — говорю я со стоном. — Я ее не узнал.

Пока мы быстро едем к спортивному комплексу, я рассказываю Себастьяну о том, что произошло. Ему хорошо выговариваться, потому что он слушает не пере­бивая. Припарковавшись, он оборачивается и смотрит на меня.

— Ты должен ее забыть.

— Я знаю.

— Это ее дело, как она распоряжается своим телом, но тебе не нужно, чтобы вмешался ее отец. Он и так уже следит за тобой, как гребаный ястреб.

Я бросаю на него хмурый взгляд, открывая дверь.

— Понял.

Себ берет свою сумку с заднего сиденья и перекидывает через плечо.

— Что? Ты знаешь, что я прав. Я рад, что ты наконец снял заклятье воздержания…

— Гребаное проклятье, — прерываю я.

— Как скажешь. Я просто к тому…

— А бейсболисты разве не должны быть самыми суеверными?

Он закатывает глаза.

— Главное — не забывай, ради чего ты стараешься. Стать капитаном — это серьезно. Будет тупо потерять место из-за чего-то такого.

— Спасибо за лекцию, пап.

Я распахиваю дверь в здание и первым иду по коридору. Это не Маркли, но я все равно с легкостью нахожу дорогу: я достаточно часто бывал здесь с Себом. Он треплет меня по волосам в ответ на подколку, и я пинаю его по голени — несколько секунд мы в шутку боремся, прежде чем расхохотаться.

— Это было хорошо? — спрашивает он, когда мы наконец идем дальше.

— Просто охерительно. — Я мычу от мысли об этих длинных рыже-апельсиновых волосах. Не говоря уже о веснушках. У Пенни веснушки даже на ногах, что необоснованно сильно меня завело. Скоро мне понадобится судебный запрет самому себе: не думать про Пенелопу Райдер. — Помнишь ту дамочку из «Тиффани»? Когда мы помогали Джеймсу выбрать кольцо для Бекс?

— Она была красоткой.

— Так вот, они могли бы быть кузинами. Только Пенни еще круче, — говорю я, помогая Себу установить корзину с мячами в его любимой кабине, в конце коридора, где машина для подачи почти не глючит. Я сажусь на скамью и наблюдаю, как он достает свои вещи. Никогда не привыкну к тяжести биты в руках, хотя мой атлетизм в целом расходится на много видов спорта. Я знаю, как подавать крученый мяч в футболе — спасибо, папа, — и могу отбить прямую бейсбольную подачу время от времени. Я даже в волейболе неплох — благодаря годам, потраченным на помощь Иззи в отработке подачи.

Себ поднимает бровь, надевая перчатки.

— У тебя слабость к рыжим.

— У нее веснушки и все такое.

— Как скажешь, Гилберт Блайт.

Я кидаю мячик ему в голову. Он уклоняется и фыркает от смеха — мяч с грохотом врезается в стену кабины. Себ заходит туда с битой на плече.

— Без обид.

Я закатываю глаза. Трагедия не в том, что он сравнил меня с мелким самоуверенным пацаном, ухлестывавшим за Энн в «Энн из зеленых крыш», а в том, что он неосознанно напомнил мне, какой кучи книжек для чтения я все еще избегаю.

— Готов?

Он поправляет шлем.

— Ага.

Я жму на кнопку, и вылетает первый мяч. Себ размахивается и бьет по нему с приятным хрустом. Я смотрю, как он отбивает несколько мячей подряд, время от времени переставляя ноги. Это как на стрельбище — повторять что-то снова и снова, пока движение не станет инстинктивным. Я не эксперт в бейсболе, но не хуже других знаю, что Себастьян просто зверь с битой в руках. Его отец тоже был таким в лучшие годы, и я в курсе, что Себ слышал это сравнение не один раз.