Один на один полностью

Поздним утром в будний день народу в вагоне не очень много, ведь на работу люди уже уехали, но Купер все равно ведет меня в посадочную зону поменьше, где сиденья стоят напротив друг друга, а в середине есть свободное пространство. И я по­нимаю, почему именно туда, когда он шлепается на скамейку и вытягивает длинные ноги. Я сажусь у окна, скрестив лодыжки, и разглаживаю джинсовую юбку.

Купер роется в карманах куртки и достает мятый пакет из белой бумаги.

— Хорошо, что я пошел за этим, а не за кофе.

Я заглядываю в пакет и улыбаюсь: между слоями вощеной бумаги умостилось несколько пончиков с яблочным сидром. Я беру один и отдаю Куперу второй.

— Спасибо. Где ты их взял?

— В кофейне в городе. Не в кампусе.

— А. — Я откусываю кусочек. Пончик еще теплый, и сахарная посыпка соперничает с терпкостью сид­ра. — Мия работает в «Лавандовом чайнике», так что обычно я в город не хожу.

— Вот забавно. Там работала невеста моего брата.

— Джеймса, да?

— Ага. Он забронировал нам столик в гриль-ресторане «Брайант Парк». Можно дойти туда пешком от вокзала.

Я пожимаю плечами.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Это совсем рядом с Нью-йоркской библиотекой, — говорит Купер, жуя пончик.

— О, вот это круто.

— А место, куда я хочу тебя отвести, всего в паре станций метро. Называется «Темный соблазн».

Я поднимаю брови, приканчивая пончик.

— Мне уже пугаться?

Купер смеется и лезет в пакет за еще одним пон­чиком.

— Не притворяйся, что тебе не нравится.

Я смотрю в окно. Похоже, мы проезжаем жилой район, с такими заборами, чтобы железнодорожных путей не было видно.

— Расскажи о своем брате.

Мы уютно болтаем всю часовую поездку. Рассказав немного о футболисте Джеймсе и его невесте Бекс, которая стала фотографом, Купер проверяет на мне тезисы реферата. Он ходит на курс по феминистской готической литературе, и это звучит так круто, что я не могу не позавидовать. Он пытается помочь мне с домашкой по микробиологии, которую я взяла с собой, но через пару минут мы сдаемся и снова болтаем о книгах.

Когда мы прибываем на Центральный вокзал (и я вспоминаю, как Серена возвращалась домой в самом начале «Сплетницы»), Купер берет меня за руку и крепко ее сжимает. Я иду следом за ним на платформу.

— Купер?

— Хочу, чтобы ты точно осталась со мной, милая, — рассеянно отзывается он, ища, по какой лестнице нам подниматься.

Я пытаюсь игнорировать тепло, которое зарож­дается у меня в животе. Я говорила ему, что была в Нью-Йорке всего пару раз, так что наверняка он меня опекает именно поэтому. Но ему не нужно сейчас звать меня «милой» — в конце концов, мы не в постели.

Мы идем по вокзалу; Купер обычно ходит быстро, но заставляет себя притормаживать, чтобы я рассмотрела позолоченный потолок, а он при этом не отпускал мою руку. В итоге мы выходим из теплого вокзала на улицу. Я тут же ежусь: здесь ветер сильнее. Купер неодобрительно цокает языком, затягивает мой шарф потуже и запихивает его мне под куртку.

— Ты не должна превратиться в сосульку. Может, лучше вызовем такси?

— Разве тут не рядом?

— Недалеко, но я не хочу, чтобы ты замерзла, — хмурится Купер.

Я поднимаюсь на цыпочки и целую его в щеку.

— Не замерзну.

Точно не знаю, почему я так делаю. Может, потому что он до странности мил, или просто потому, что мы здесь инкогнито. Просто пара ребят на тротуаре. Купер улыбается мне, и я могла бы поклясться, что он краснеет, но из-за бороды этого не видно. Он снова берет меня за руку и практически тянет к пешеходному переходу.

Всего через пару минут мы добираемся до парка. Здесь красиво даже осенью: дорожки устилают золотисто-коричневые листья. На газонах люди: пожилая пара идет под руку, женщина с тележкой из супермаркета кормит птиц, мужчина смотрит, как его ка­рапуз играет в листьях. Рядом — ресторан с патио на крыше. Наверняка летом там полно народу, но сейчас столики и стулья громоздятся у стены, накрытые брезентом. Хост ведет нас к столику у окна с видом на парк, где сидит парень, похожий на Купера, только без бороды, а рядом с ним — блондинка с сережками в виде клубничек. Когда она замечает нас, ее глаза загораются, и она улыбается так тепло, что я тут же успокаиваюсь.

— Куп! — восклицает Джеймс и встает, чтобы по­хлопать Купера по спине. — Я так рад, что ты пришел.

Я не могу перестать пялиться на Купера и его брата. У них глаза одинакового голубого оттенка, волосы — одинаково густые, темно-каштановые, почти черные. У Купера слегка искривлен нос из-за хоккейной травмы в старшей школе, но помимо этого — носы у обоих одинаковой формы, как и сильные линии подбородка. Вот интересно, вдруг Купер отращивает усы и бороду не только потому, что это обычное дело у хоккеистов, а чтобы их с братом легче было различать? А Бекс? Наверное, невозможно быть непривлекательной, когда ты помолвлена с самым симпатичным молодым квотербеком в НФЛ, потому что она просто сногсшибательна.

— Купер. — Бекс тоже встает и крепко обнимает его. — Я так скучала.

Он улыбается им обоим и делает шаг назад.

— Я тоже скучал. Это Пенни.

— Джеймс предупреждал, что ты будешь не один, — кивает Бекс. — Приятно познакомиться.