Пенни стягивает с длинных ног стринги вместе с носками, потом проходит мимо и распахивает стеклянную дверь. Там уже клубится пар, согревая всю ванную комнату. Пенни вздыхает от удовольствия, подставляясь под струи воды. Мой член уже тяжелеет, и такая ерунда, как трусы-боксеры, ему не мешает; он дергается в ответ на ее вздох. Все равно что когда она сделала чертов вопрос-восклицание нашим кодовым знаком для секса: один взгляд на него — и у меня уже наполовину стояк.
Я присоединяюсь к ней в облаке пара, притягиваю к груди и быстро целую туда, где шея переходит в плечо. Пенни стонет, запрокидывая голову. Я накрываю ладонью ее живот, прижимая кончики пальцев к скользкой коже. Она слегка покачивается, не в танце, но почти, как только можно танцевать в душевой кабинке, и я двигаюсь вместе с ней, наслаждаясь теплом, изгоняющим сырость из костей. В Пенни сейчас есть нечто созерцательное. Она вдумчиво смотрит на меня сквозь ресницы. У меня завязывается узел в животе при виде ее полуоткрытых губ, залитых румянцем щек и закаменевших бледно-розовых бутонов ее сосков.
— Все хорошо? — бормочу я.
Может, она думает о своей встрече с психотерапевтом. Я никогда не ходил на психотерапию, но это наверняка тяжело. Если честно, похоже на писательство: ты добровольно протягиваешь часть себя кому-то другому и надеешься, что тебя поймут. А моя храбрая девочка делает и то и другое.
— О чем ты думаешь?
Пенни в моих объятьях чуть качает головой и поворачивается лицом ко мне.
— О том, что говорила доктор Фабер.
— Ты рассказала ей про меня? — Я накрываю ладонью ее щеку. — Если тебе сложно, можешь не говорить об этом.
— Нет, все хорошо, — отзывается она. — Я ей сказала. Она одобряет.
— Я рад.
Пенни улыбается. Я люблю смотреть, как она улыбается, когда мы наедине. Как будто она отдает мне часть себя, кусочек солнечного света, живущего у нее в душе. Я провожу большим пальцем по ее нижней губе и издаю стон, как и всегда, когда она меня кусает.
— Ты правда говорил серьезно? — спрашивает Пенни.
— Я не вру.
Черт, эта девушка могла бы сказать, что хочет меня трахнуть, и я бы повел ее в «Темный соблазн» выбирать страпон. Мы почти закончили ее Список, и может быть, пора составить новый вместе. Я никогда ничего не боялся в вопросах секса — и не боюсь сейчас.
— Мое любимое массажное масло стоит в углу рядом с шампунем.
Ее улыбка становится хитрой. Пенни перебрасывает через плечо мокрые волосы, ставшие от воды темнее на несколько оттенков, а потом опускается на колени.
— Себастьяну это наверняка нравится.
— Он думает, это масло для бороды.
Пенни взрывается хохотом, протягивает руку и берет масло.
— Почему оно здесь?
— Потому что я не могу выкинуть тебя из головы, а в душе я хотя бы остаюсь один. — Я придерживаю Пенни, пока она пытается открыть флакон. — Скажи, если от плитки у тебя заболит колено.
Пенни только машет рукой.
— Все в порядке.
— Когда тебе холодно, оно болит сильнее.
Она поднимает на меня взгляд и прикусывает губу, проводя нежной рукой по моему члену.
— Мне больше не холодно.
Я припечатываю одну ладонь к стене душевой, а вторую запускаю Пенни в волосы. Вода барабанит по спине, заставляя меня стонать — прямо как от первого прикосновения губ Пенни к моему члену. Она целует меня по всей длине, а потом обхватывает губами головку и танцует по ней языком так, что у меня сжимаются яйца.
— Черт и сраный ад…
Пенни нарочно отстраняется.
— Ты хотел сказать: «О небо!»?
Я хрюкаю от пошлости. Пенни смеется и снова берется за дело, принимая меня глубоко в глотку. Я так сосредоточен на ощущениях, на том, какая она теплая, влажная и тугая, что совсем не ожидаю давления ее пальца на мое очко. Палец скользкий от масла и поглаживает меня так, что это добавляет новый уровень волне моих ощущений. Я давлюсь стоном, крепче цепляясь за плитку.
Пенни отстраняется.
— Так нормально? — спрашивает она, слегка вводя в меня кончик пальца.
Я резко дергаю ее за волосы. Мне странно, но не в плохом смысле.
— Да, милая. Продолжай.
Пенни вводит палец до конца, мучительно медленно, все это время одаряя мой член вниманием. Согнув палец, она задевает простату, и я хмыкаю, едва удерживаясь от порыва засунуть ей член в горло целиком. Она все равно понимает намек и вбирает меня до основания, исследуя точку внутри меня. Она даже добавляет второй палец — поначалу мне неудобно, но потом это ощущение растворяется в остальных. Я массировал себя там только снаружи и думал, что это приятно, но сейчас это совершенно другой уровень. Во мне рождаются глубокие волны удовольствия, и я почти задыхаюсь, готовый вот-вот кончить Пенни прямо в глотку. Она тоже не отстает, твердо намерившись вымучить из меня один из лучших оргазмов в моей жизни.
Я закрываю глаза. Все тело напряжено, я почти трясусь, на этот раз — от жара и удовольствия, а не от холодного дождя. Пенни проводит ногтями свободной руки по моему животу. Я ахаю и крепче прижимаюсь к ней и, не в силах удержаться, силой ввожу член ей в глотку до самого конца.