Счас, меня качнули пару раз и поставили на землю. И правую руку отдавили. А потом ко мне протиснулся смущённый Озеров.
— Роман Михалыч, можно вас на минутку? — запинаясь, выговорил заместитель.
— А тут все свои — ответил. Озеров помялся:
— Роман Михалыч, час назад пришёл приказ от президента. Вас Зогин уволил. И звание майора, и должность советника отобрал, — тихо докончил, таможенники опять зашумели.
— А за что уволил? — ошарашенно проговорил. «Вот это подлянка от Зогина!»
— За систематические прогулы. Это у, президента, проходит красной линией, — у Озерова глаза были повинными, как будто он во всём виноват был.
— Так да. А таможню проверяли? — я цеплялся за незначительные вероятности оправдаться.
— Нет. Сегодня может, приедут.
— Изумительно. Ничего ещё не нашли и сразу уволили — сказал, почесался, — А кто вместо меня?
— Воробьянинов, — не сказал, а прошипел зам. «Ууу» — от сотрудников. — Тэкс. Я ж заявление на бессрочный отпуск черкнул и две смс-ки отправил, — полез в мобильник. — Вот они родимые.
— Роман Михалыч, можете смело подавать на Зогина в суд, — воскликнул Фима, заглянув в экран.
— Ладно, это потом. Новостями поделитесь, камрады?
И до обеда слушал новости, сплетни и анекдотические случаи с рыцарями из Гаскони. Потом, после кофе, раздал камрадам подарки. Золотые печатки от князя Рустама. После этого поделился сам впечатлениями. На вечер камрады назначили кооперативчик, и я пошёл к джипу в гараже таможни. Чтобы встретиться на входе с приехавшим новым шефом — Кисой Воробьяниновым. Киса меня увидел и унесся, с проверяющими в придачу.
«Экий вы, мистер, мнительный. А я всем улыбался. Когда кобуру с Глоком поправлял. Право слово, нехорошо. Нехорошо пугаться, болезный ты наш. Надо улыбаться». С прилепившейся улыбочкой и домой доехал.
Улица Солнечная играла изумрудным цветом газонов, кустарников и деревьев. По тротуарам расхаживали довольные жизнью отдыхающие, казаки мостили перед домами тротуарную плитку. Американские рабочие наводили глянец на асфальт, встречающиеся девушки щеголяли палитрой новых нарядов. И повсюду пальмы.
Доехал до дома, перекрестился на ворота и загнал джип во двор. «Тэкс. И что это за надпись на пальме? Ой. Не влезай, убьёт!» Пальма была искусственной, стояла рядом с колонкой и была устройством прямо преобразующую солнечную энергию в постоянный электрический ток. Листья были многослойными фотоэлементами. «Вот тебе и хрен!»
Пошёл, закрыл ворота и когда прошёл полдороги до двери, услышал сигнал подъехавшей машины. Обернулся. Не воронок, а даже наоборот. Audi A3. Женская машинка. Из него вылезла блондинка. Открыла калитку и направилась ко мне.
«Ох!» Леди была одета в брючный костюм в облипочку и туфельки на высоком каблуке. Оптягончик подчёркивал выпуклые достоинства незнакомки. На обтягончик я и уставился.
— Ну, здравствуй, Михалыч.
— Здрасте, — просипел.
Незнакомка подошла вплотную и, прижавшись ко мне, чмокнула в нос. Мне показалось, что меня приобнял бетонный столб. Только тёплый и пахучий. Я прикрыл глаза и потянулся губами в ответном действии. Счас. Незнакомка отошла на шаг, и я услышал три чудных слова:
— Кобель, бабник, поблуда!
И дамочка радикально перешла к рукоприкладству. Бац правой. Бац левой. Из моих глаз посыпались звезды, и слух резко запропал. Дальше я услышал много лаконичных, но ёмких слов. Леди действо завершила и отбыла в западном направлении. «Это она в аффекте проделала или сознательно, а?» Постоял-постоял и побрёл, как побитый до хаты.
— Ох. Кабаша. Кис-кис-кис, — под дверью сидел кот из моей прошлой жизни. Курильский бобтейл с диким окрасом. Я ажник слезу от умиления пустил. «Хоть тут радость подарили». — Кабаша, иди сюда, — кот мяукнул и удрал под виноградник. — Не признаешь, толстый?
Кот меня не признавал. Зашёл в дом и быстро привел себя в порядок. С мокрыми волосами полез по сусекам искать кошачий корм. Перерыл вверх дном все полки, но нашёл.
— Кис-кис-кис. Ты же это любишь. Кот откушал полпачки и дичится, перестал. Занёс кота в дом. Кабаша прошёлся по комнатам и занял своё любимое место на кресле в зале.
— Кошак, зомбиящик смотреть будем? К телевидению кот отнёсся с брезгливостью. А я стал слушать новости.
— Какие-то они однобокие, киса. Только за наших соседей. А когда же будет Ростов передавать?
Вместо Ростова телевизор стал показывать установочную заставку. Звякнул мобильник, забытый на обувнице, в коридоре.
— Алло!..
— Это Монтекки. Господин Борн, разрешите Вас поздравить, я подписал указ о производстве вас в бароны Великого княжества Агра «за смелое решение, круто изменившее будущее княжества».
— Спасибо, сир.
— Можете называть меня Нестором.
— Учту, сир. Мон отключился.
«И стал я бароном в коридоре. Тэкс». Пошёл радовать кота известием. По телевизору шло «Лебединое озеро». По всем пяти каналам. Пока я переключал каналы, заявился атаман. Радостный такой.
— Привет, ветеран.
— Можете называть меня сэром, милорд. Меня Мон возвёл в бароны, — сообщил.
Шатрову моё рыцарство было по барабану. Он Кабашу увидел. Повосторгался котом и потащил меня к себе обедать.
