Зденек направился к ограде. За чугунной оградой ходили два красноармейца в будёновках, защитных гимнастёрках с нагрудными клапанами, кавалерийских галифе и сапогах. Третий гулял чуть дальше по дорожке и наблюдал за действиями непонятных посетителей. Потом подошёл, так как Любош и Зденек громко и по-русски, заспорили за униформу караульных. Любош говорил, что форма эта — ГПУ, а Зденек орал, что это форма — ОГПУ.
— Форма этта — ГПУ-ОГПУ. А теперь итите отсюта посопники империалисма, — выдал им с акцентом этот третий.
— Зачем вы так товарищ Вацетис, господа офицеры просто любопытствуют.
К ним подошёл старший политрук войск НКВД, в форме 1937 года, из посольства СССР. А улицу как прорвало. Появились разнообразные машины и толпы праздношатающихся горожан.
— Я с оппортунистами не разговаривайт, — произнёс «товарищ Вацетис» и ушёл.
— Не был ты, товарищ, в подвалах Лу… О, господа офицеры, да у вас, у всех, целый иконостас из наград. Английские, чехословацкие, французские… О, а это, что за орден, пан майор?
Зденек объяснил, за Вацлава, старшему политруку Иванову за что тот получил орден Богдана Хмельницкого 3 степени. Поскольку майор смотрел на пани.
— Такового не может быть. Чушь порете. Какие ещё базы бандеровцев в Западной Украине?
Зденек горячась, стал защищать свою «аксиому». Политрук же цепко, от их беретов до туфель, осмотрел чехов и перевёл разговор.
— А не вы ли прилетели на «Юнкерсе-88»?
Зденек сразу заткнулся. Генерал Чечек просил их не разглашать свой прилёт. Ситуацию исправили туристы из Японии и ФРГ, взяв политрука в плотное кольцо. И Зденек предложил от въедливого политрука сделать ноги, съездить посмотреть стадионы. Сели и поехали. Ехали и смотрели на безмятежно прогуливающихся горожан, играющих в футбол на лужайках мальчишек, и на автомобили с пани-водителями. На улице Владивостоцкой осмотрели сразу два стадиона — Philips Stadion и Philips Stadion II. Одинаковые и суперэкзотичные.
— И как они с Эйндховена сюда попали? Из 2008 года. Вацлав, ты ж бомбил Эйндховен в 1944-м.
Вацлав пожал плечами, на него сильно подействовала безмятежность новопражан. И рядом с ними прошли несколько парней в футбольной форме, которые на англо-испано-португальском суржике обсуждали намеченный на завтра матч:
— Лионель, а матч судить будет Шрек, и у «Славии» играть будут «Пепи» Бицан и Антонин Пуч. Рубка будет огого, — донеслось до лётчиков.
Фанаты футбола из команды Вацлава тут же побежали покупать билеты.
После службы и футбола, ничья 5:5, Любош потащил всех в польский кабачок «13 стульев»; там было дешёвое пиво и вкуснейшая краковская колбаса. И там же коммунист Любош устроил им политинформацию о текущем моменте и по бумажке:
— … овсы и горох подешевели, пшеницу привезли из Ростова, капиталисты открыли свои заводы и фабрики, правительство возглавил и. о. премьер-министра Рудольф Беран, тот ещё реакционер, и туда вошли все старые заместители министров (самих министров, и президента Масарика тут не оказалось). Через месяц выборы президента. Газета «Глас розуму» пишет, что в Новой Праге проживает 630986 человек из 102 народов всего мира. Куда ты Вацлав смотришь?
— Любош хватит. Пан майор, лучше спойте.
Зденек, под шумок, притащил гитару из оркестрика кабачка. А Вацлав смотрел на сногсшибательную дамочку куртуазного обличия. Просьба Зденека была в тему. Вацлав спел. Последнюю песню он пел и удивлялся про себя, откуда он знает слова и ноты этого хита (пел он песню Джо Дассена Et si tu n'existais pas). А потом…
— А чей это орден, пан майор? — от вумен. Вацлав объяснил. Лицо незнакомки приняло томно-решительный облик. — О, а ты — брутальный тип, «мсье смертоносная бабочка». Поехали ко мне, я на машине. Меня зовут Эммануэль…
Да и потом, остальные леди сначала спрашивали о советском ордене, а потом говорили, что они на машине. И Вацлав безмятежно «порхал» по Новой Праге.
Только через неделю после «попадаловского прилета» экипаж Вацлава поднялся в воздух. Позарез нужны были фотоснимки Новой Праги для картографического отдела Генштаба ВС ЧСР.
Из заведения мадам Дран, мы возвращались в четвёртом часу; дорвались до свежатинки, господа. Оставили лялям двести рублей ассигнациями и не жалели.
— Чёртово шампанское, Борн, расплатись, а я… — гуднул Борисов побежал в кустики.
Расплатился и медленно пошёл к парадному «Астории». И была нега, и должен быть сон. И сон бесцеремонно отодвинули. Из сумрака вышли четверо тёмных. Двое с дубинами, и двое с засунутыми во внутренние карманы пиджаков правыми ладонями.
— Добро гони, обтёрханный. Чемоданчик давай, по-тихому, — так вот, по-простому, изрек мне невысокий крепыш.
А чемоданчик имел секрет. Если нажать на большую кнопку, он открывался и падал вниз, а в руках у меня оказался МП-38, готовый к стрельбе. Тах-тах-тах. Три пули полетело в «бандито». Двое со стонами упали, двое с очень сумрачными лицами и раскрытыми ртами, с ужасом смотрели на немецкую машинку смерти.
— Дубьё на землю. Лечь! — скомандовал, и из кустов, мне на помощь, вылетел Борисов с пистолетом.
